это же то самое место, где они сидели, когда Джамал объявился впервые. Тогда ей казалось, что она знает этого человека, но по факту она и сейчас его не знала. Он был непредсказуемый, жестокий и начисто лишенный совести. Сгорбившись, она сложила на коленях сцепленные в замок руки.
— Я рассказывал тебе, что там, в тюрьме, мне было очень непросто выжить…
— Жаль, что удалось, — пробормотала Надишь.
Джамал проигнорировал ее, яростно вонзая зубы в жвачку.
— Чтобы спасти себя от ежедневных избиений, мне пришлось просить о помощи. Тот человек был не юнец, а самый настоящий бандит. «Услуга за услугу», — сразу предупредил он. Тогда я был в таком отчаянии, что не думал, как буду расплачиваться. Он помог мне отделаться от обидчиков. Однако теперь он нашел меня и напомнил: за мной должок.
— Что же он требует?
— Обезболивающие.
— Обезболивающие? — растерянно повторила Надишь. — Что за странное требование?
— И вовсе не странное. Он работает на банду. Жизнь у них суровая: бандитские разборки, столкновения с полицией, прочее. То пуля прилетит, то ножичком чиркнут. Латала у них есть. Он так-то рукастый, но он кшаанец, самоучка, без доступа к медикаментам, а парни устали, что их шьют наживую. Нужны мощные обезболивающие. Не те безделушки, что ты тогда всучила моему приятелю, — Джамал имел в виду ибупрофен. — И большой запас. Не менее трех десятков пачек.
— Почему он обратился с этим именно к тебе?
Джамал спрятал взгляд.
— Может быть, я когда-то с кем-то упомянул, что общаюсь с медсестрой, и до него дошли слухи…
Надишь прищурилась.
— Сволочь.
— Не брани меня, Надишь. У меня осталось мало времени.
— Сколько же?
— День-два… максимум три.
— А потом?
Джамал поежился, на секунду даже перестав жевать.
— За невыплаченный долг отвечают жизнью.
— В смысле, они тебя почикают?
— Да.
— Что ж, тогда у тебя действительно очень серьезные проблемы. Я бы сказала, что сочувствую… но мне плевать, — Надишь расцепила пальцы, но сразу сжала их в кулаки. Рядом с Джамалом она ощущала такое напряжение, что остатки ее психологических сил иссякали быстро, как вода на дне дырявого ведра.
Джамал посмотрел на нее с изумлением.
— Неужели тебе совсем меня не жалко?
— Судьба убийцы меня не интересует, — отчеканила Надишь. — Когда влезаешь во что-то грязное, будь готов к последствиям.
— Теперь я убийца для тебя? — выдохнул Джамал. — Я ведь объяснил тебе, как все было. Меня подставили! Я невиновен!
— Мы были друзьями, Джамал, — с горечью констатировала Надишь. — Мы разделили столько светлых моментов в детстве. Я так тебя любила. Даже в тот вечер я сидела рядом с тобой и думала только о том, как бы тебя утешить. А ты набросился на меня и начал терзать, словно дикий зверь. Как после этого я поверю твоим заверениям, что ты не поднял бы руку на совершенно незнакомого тебе человека?
— Мне стыдно за случившееся. Это была вспышка страсти. Я потерял голову…
Надишь знала, что такое страсть. И могла отличить ее от жестокости.
— А также мое доверие и симпатию. Разбирайся сам, — Надишь спрыгнула с ограды.
Надежда, что он отпустит ее, была смутной, и она не оправдалась. Ухватив Надишь за локоть, Джамал рывком притянул ее к себе.
— Отпусти меня! — вскрикнула Надишь.
— А иначе что? — насмешливо уточнил Джамал. — Сядь!
Надишь села, вцепившись в жесткий край ограды дрожащими пальцами.
— Не доводи до плохого, Надишь. Ты можешь мне помочь, и ты поможешь.
— Как ты себе это представляешь?
— Ты работаешь в больнице. Я уже видел, как ты таскаешь оттуда то одно, то другое. Тебе будет несложно.
— Одно дело вынести бутылку физраствора. Другое дело — сильные обезболивающие, относящиеся к наркотическим средствам. Ни один пациент не получит такое лекарство без рецепта. Есть специальный журнал, туда заносятся все поступления и выдачи. Каждая из этих коробок учтена.
В действительности, как однажды посетовал Ясень, обращение с наркотическими веществами в кшаанских больницах отличалось поразительной небрежностью. На практике это привело к нескольким случаям развития наркотической зависимости среди ровеннских врачей. Опасаясь подобного на его территории, Ясень ужесточил правила сразу, как получил достаточно власти.
— Если хотя бы одна коробка пропадет, то уже на следующий день, при проверке баланса, в журнале выявят несовпадение. Если пропадет несколько коробок, запустят расследование. Днем, в присутствии персонала, провернуть подобное невозможно. Значит, заподозрят ночную смену, когда в больнице присутствует минимум сотрудников. Если они выйдут на меня, я сяду на много-много лет. Я не собираюсь портить себе жизнь из-за тебя, Джамал. Мне достаточно того, что ты мне ее испортил. Разбирайся сам. Правда, я не знаю, как ты это сделаешь. Все больницы сейчас на усиленном режиме безопасности. На окнах решетки. На главном входе всегда кто-то дежурит, тревожная кнопка — на расстоянии вытянутой руки. Чуть что не так — полиция будет немедленно оповещена и прибудет на подмогу. Так что я бы не советовала лезть.
— Один я туда и не сунусь. Я понимаю все риски. Я уже был в тюрьме. Последнее, чего я хочу, так это туда вернуться. Что ж, если ты не согласна помочь мне добровольно, у меня есть способы, чтобы тебя заставить.
— Ты мне угрожаешь, Джамал? — прошипела Надишь.
— Что ты, как можно, — усмехнулся он. — Мы же друзья детства. Я бы никогда не причинил тебе вред.
— Только попробуй. Я пойду в полицию.
— И что ты им скажешь?
— Что ты замыслил преступление! Что ты запугиваешь меня, пытаясь вовлечь в него!
— Как же они докажут мой замысел? Не извлекут же из моей головы дурные намерения, чтобы просмотреть их на свет? Кроме того, Надишь, если уж они притащат меня в полицейский участок, чтобы расспросить, так почему бы мне не воспользоваться случаем, чтобы и самому задать несколько вопросов? Например, как у одной моей подруги оказалось вот это?
И Джамал небрежно извлек из кармана коробку от промедола. Надишь моргнула, не веря своим глазам. Сердце рухнуло в живот и часто затрепетало в желудке.
— Занятно, — протянул Джамал. — Пока мы разговаривали с тем типом, обсуждая, что конкретно ему требуется, я вдруг услышал знакомое название. «Не те ли это таблетки, что Надишь выдала моему обожженному другу?» — спросил я себя. С тех пор, как он уехал к родственникам, в его доме никто не жил. Я заглянул туда, и — вот удача — коробка все еще валялась на полу возле кровати. «Если одну раздобыла, так достанет и тридцать!» — обрадовался я. И вдруг сегодня выясняется, что ты никак не могла приобрести их законным путем… Ну что, Надишь, есть какие-то объяснения?
Не чувствуя пальцы,
