растерянно). Разрешите…
Гестаповец останавливается, мгновение стоит неподвижно, затем медленно поворачивается, смотрит на маэстро.
(Начинает говорить медленно, но затем постепенно расходится.) Я — актер! Взгляните на эти книги. Это польский и немецкий переводы Шекспира — «Макбет»! Я — актер! (Бросает взгляд на актера.)
П е р е в о д ч и к. Er sagt, dass…
Гестаповец жестом прерывает его, подходит к столику, берет в руки раскрытый немецкий экземпляр, некоторое время внимательно читает его, затем изучающе рассматривает маэстро.
Г е с т а п о в е ц (слегка улыбнувшись). Frag ihn, ob er das auswendig sagen kann?
П е р е в о д ч и к. Господин офицер спрашивает, а можете ли вы прочитать это на память?
М а э с т р о (насупившись). Я понял.
П е р е в о д ч и к. Er versteht deutsch.
Г е с т а п о в е ц (вполголоса читает по-немецки). «Ist das ein Dolch, was ich vor mir erblicke, das Griff mir zugekehrt?..» (Задумался, затем чуть ли не с доброжелательной улыбкой взглянул на маэстро.) Wenn Sie das auswendig sagen — werde ich glauben.
М а э с т р о. Я понял. Я прочту, но только по-польски.
П е р е в о д ч и к. Polnisch.
Г е с т а п о в е ц (смотрит некоторое время в текст, потом с улыбкой на маэстро, подходит к солдату, вынимает у него из ножен плоский штык, вежливо протягивает маэстро). Sie werden wohl einem Requisit brauchen…
П е р е в о д ч и к. Это реквизит к монологу, вы сможете прочитать его на память?
М а э с т р о. Да.
П е р е в о д ч и к. Er wird sagen…
Гестаповец берет в руки немецкий экземпляр, чтобы следить за текстом, подходит к «стене смерти», где стоят заложники, хлыстом поворачивает их головы в сторону маэстро, образуя тем самым для него «зрительный зал».
М а э с т р о (окидывает взглядом присутствующих, задумывается, молча кладет перед собой на столик штык, смотрит на него. После небольшой паузы начинает читать монолог).
Что в воздухе я вижу пред собою?
Кинжал! Схвачу его за рукоять. —
А, ты не дался! Но тебя я вижу!
Иль ты, зловещий призрак, только взору,
А не руке доступен? Иль ты
Лишь детище горячечного мозга,
Кинжал, измышленный воображеньем?
…Но нет, я вижу, чувствую тебя,
Как тот, что мною обнажен,
Меня ведешь ты тою же дорогой,
Какой я шел и сам с оружьем тем же.
Тупей ли зренье у меня иль лучше
Всех чувств, не знаю. Но тебя я вижу!
(Берет в руки штык.)
Вон капли крови на твоем клинке.
(Умолкает, смотрит некоторое время на гестаповца, видимо, у него возникают какие-то ассоциации.)
Там не было их раньше…
(Отсутствующим взглядом окидывает окружающих.)
Нет, я брежу,
(Смотрит на гестаповца, на штык, снова на гестаповца.)
И наяву мой замысел кровавый
Моим глазам мерещится… Полмира
Спит мертвым сном сейчас. Дурные грезы
Под плотный полог к спящему слетают.
(Умолкает, смотрит на гестаповца, подходит к нему.)
Колдуньи славят бледную Гекату,
(Тон его становится обличающим.)
И волк, дозорный тощего убийства,
Его будя, в урочный час завыл,
И, как злодей Тарквиний, легче тени
Оно крадется к жертве…
(Умолкает, затем тем же тоном продолжает по-немецки.)
Der hagre Mord, von seinem
heulenden Wächter,
Dem Wolfe, aufgeschreckt,
schleicht wie Tarquin…
(Бросает штык к ногам гестаповца.)
Гестаповец захлопывает книгу, резко встает, пристально смотрит на маэстро, переводит взгляд на стоящих у стены учительницу и мужчин. Затем, усмехнувшись, показывает хлыстом на мецената.
П е р е в о д ч и к. Прошу выйти и встать туда!
Меценат продолжает стоять, ничего не понимая.
Прошу перейти к той стене! (Подходит к меценату и возвращает ему удостоверение.)
Меценат, пошатываясь, идет к противоположной стене, где стоят уцелевшие. Гестаповец вежливо показывает маэстро освободившееся место. Маэстро, не спуская глаз с актера, медленно направляется к «стене смерти» и встает рядом с учительницей и двумя мужчинами. Гестаповец резко поворачивается. Солдат распахивает перед ним дверь. Г е с т а п о в е ц выходит.
П е р е в о д ч и к (показав солдату на учительницу, врача и пианиста). Ausführen.
Те выходят. М а э с т р о, улыбаясь актеру, выходит следом за ними. Оставшиеся неподвижно стоят у стены. С улицы доносятся удаляющиеся шаги осужденных на смерть. Актер нагибается, медленно собирает клочки визитной карточки.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Артистическая уборная. Режиссер стоит возле столика и медленно складывает на нем клочки визитной карточки, чувствуется, что он все еще находится под впечатлением рассказа.
Р е ж и с с е р. Жаль, что нет фамилии. Написано только «рекомендую тебе моего самого близкого…» и так далее. Интересно, кто это был?
А к т е р (сидит в глубоком кресле спиной к зрителям). Не знаю.
Р е ж и с с е р (смотрит на стену, на которой висит посмертная маска Ярача). Тогда у Лурса, на актерской бирже, он разговаривал, очевидно, с ним… С величайшим из актеров. Позже Ярач написал все это в своем «Завещании». (После паузы.) Ну, а что было дальше?
А к т е р (поворачивается, на нем уже костюм Макбета). Спустя полчаса их всех расстреляли на наших глазах. А потом опять начались мои скитания. (Пауза.) Ну, и что ты скажешь? Разве можно, читая этот монолог, забыть о нем? А я даже не знаю, как его звали… Вот почему я все время думаю о том, как мне…
Р е ж и с с е р (задумчиво). …почтить его память…
А к т е р. Вот именно. Ты помнишь Гамлета? «Держать как бы зеркало перед природой: являть добродетели ее же черты, спеси — ее же облик, а всякому веку и сословию — его подобие и отпечаток». Он сделал это, и поэтому нужно почтить его память. Не венком, не памятником, не торжественным собранием, а по-нашему…
Р е ж и с с е р (задумчиво). По-театральному… Понимаю… Произнести этот монолог так, как когда-то его прочитал он… (Засунув руки в карманы, подходит к актеру, деловито.) А еще говорят про тебя, что ты человек холодного ума…
Актер по-прежнему неподвижно сидит в кресле.
Скажи, а ведь правы те, что говорят о нас, актерах, будто мы ненормальные? (Пауза.) Знаешь, играй эту сцену… как хочешь…
А к т е р (с едва заметной улыбкой). То есть плохо?
Р е ж и с с е р. По-моему, да.
А к т е р (в прежней позе). А еще говорят, что эти молодые не понимают мистики, «души» театра…
Р е ж и с с е р (махнув рукой). Э…
Раздается телефонный звонок.
(Снимает трубку.) Слушаю… (Прикрывает трубку рукой.) Это тот критик из «Театрального еженедельника». Он хочет прийти к тебе сюда, в уборную.
А к т е р. Сюда? Но ведь он же
