бы выразиться, подпал под чары театра теней со всеми его бесполезными жестами. Тот же вопрос повторялся на все лады. Возможно, я процитировал вслух
occasiones namque hominem fragilem non faciumt, sed qualis sit ostendunt.[68]Мальчишка был явно не храброго десятка. Ему дали глоток коньяку. Он не сопротивлялся, а приник к фляжке, как к живой воде. Что ты там видел? — твердили собравшиеся. Наконец, парень что-то сказал, но так, что его слышал только родственник, который повторил вопрос, словно не веря своим ушам. Парень ответил: я видел дьявола.
Начиная с этого момента, группа спасателей отдалась во власть смятения и анархии. Quot capita, tot sententiae[69], кто-то сказал, что уже позвонили из кемпинга в Гражданскую гвардию, и лучше всего подождать. Кто-то спрашивал у паренька, действительно ли он видел или только слышал дьявола, и на последнее ответ поступил отрицательный. Большинство собравшихся интересовал сам вид дьявола, видел ли он его целиком или только лицо, какой сатана из себя, какого цвета и так далее. Rumores fuge,[70] сказал себе я и принялся рассматривать окрестности. Из кемпинга появилась другая группа со сторожем. Ядро этой группы составляли женщины, среди них мать пропавшего, она позже всех узнала о случившемся, поскольку смотрела по телевизору конкурс, что теперь норовила объяснить всем и каждому. Кто там внизу? — спросил сторож. Ему молча указали на паренька, всё ещё приходившего в себя, лёжа на траве. В это время беззащитная мать подошла к отверстию пещеры и прокричала имя сына. Никто не ответил. Мать зарыдала. Пещера завыла, как будто в ответ.
Кое-кто побледнел. Большинство отодвинулось от провала, боясь, что оттуда высунется едва очерченная рука и утянет их в бездну. Нашлись и такие, кто утверждал, что внизу живёт волк. Или дикий пёс. Тем временем окончательно стемнело, тени карманных фонариков и газовых фонарей, принесённых из кемпинга, соревновались друг с другом в пляске смерти над разверстой пастью горной расселины. Народ плакал, все жестикулировали над обрывом и лопотали по-галисийски, на языке, которого я, человек безнадёжно оторванный от корней, не понимаю. Здесь даже не скажешь, что caelo tegitur qui non habet urnam[71]. Гражданская гвардия не появлялась. Настало время предпринять что-то решающее, хотя разброд достиг наивысшей точки. Тут я увидел сторожа, обвязывающегося верёвкой за пояс, и понял, что он готовится к спуску. Признаюсь, его решимость произвела на меня самое благоприятное впечатление, я даже подошёл, чтобы сказать ему об этом. Хосе Лендойро, адвокат и поэт, представился я, с теплотой тряся его за руку. Он улыбнулся как старому знакомому. Затем, провожаемый взглядами собравшихся, стал спускаться в ужасную пропасть.
Скажу со всей откровенностью, мне, как и многим, сделалось страшно. Сторож спустился насколько хватило верёвки. Мы думали, тут он вернётся, показалось даже, что он дёрнул, и мы начали тянуть сверху, поднялись крики и переполох, и всё это оказалось ложной тревогой. Я пытался добиться порядка, addito salis grano,[72] но если бы не мой опыт выступлений в суде, разъярённая толпа сбросила бы меня со скалы. В конце концов, мне удалось взять верх. Не без труда я разобрал, что кричит снизу сторож. Он просил отпустить верёвку. Что и было сделано. Не у одного из нас ёкнуло сердце, когда наш конец сгинул в пропасти, извиваясь, как крысиный хвост, исчезающий в челюстях змея. Мы сказали друг другу, что сторож, очевидно, знает, что делает.
Ночь внезапно сгустилась, и так же сгустилась чернота провала. Те, кто до этого, снедаемые нетерпением, лазили по краям дыры, пытаясь что-то разведать, полностью прекратили свою деятельность — вероятность сверзиться в пропасть, едва оступившись, стояла теперь перед ними воочию, как иногда перед нами воочию встают грехи. Время от времени из глубины долетал постепенно удаляющийся вой, будто дьявол с добычей уже отползает в бездонные недра. Само собой разумеется, у оставшихся на поверхности не было недостатка в самых неожиданных гипотезах. Vita brevis, ars longa, occasio praeceps, experimentum periculosum, iudicium difficile[73]. Были те, кто постоянно смотрел на часы и засекал время, будто время являлось здесь самым решающим фактором. Были те, кто не переставая курил, и те, кто хлопотал над полуобморочной роднёй пропавшего. Находились и те, кто ругал нашу славную гвардию за проволочку. Глядя на звёзды, я вдруг подумал, что всё это крайне напоминает рассказ Пио Барохи{88}, читаный мной в годы студенчества на факультете юриспруденции Саламанкского университета. Рассказ назывался «Пропасть», и там в горах провалился пастушонок. Пастух обвязывается верёвкой и лезет, но, напуганный дьявольским воем, возвращается без мальчика, которого не нашёл, хотя на поверхности громко слышны стоны упавшего, он явно ударился о камни. Рассказ заканчивается сценой всеобщей беспомощности, страх побеждает любовь, чувство долга, родственные отношения, после бредовых рассказов первого пастуха (он то ли видел, то ли услышал, то ли почувствовал дьявола, я уже точно не помню) никто из спасателей, в данном случае тёмных, задавленных предрассудками баскских пастухов, не отваживается лезть в горную щель. In se semper armatus Furor.[74] В последней сцене пастухи возвращаются по домам, среди них напуганный до смерти дед этого пастушонка, всю ночь они слушают стоны (ветрено было, наверное), доносящиеся из пропасти. Так было у Пио Барохи. Юношеское, по-видимому, произведение, где он ещё не развернулся во всю мощь, но хороший рассказ тем не менее. Об этом я думал, пока у меня за спиной разыгрывались страсти, а глаза считали звёзды — что всё это напоминает Бароху, и что Испания как была, так и осталась такой же, как во времена Барохи: те же незаделанные ямы, те же дети, которые лезут куда не надо и снова и снова в них падают, народ так же курит и так же бьётся в истерике, а полиции, Гражданской гвардии, хоть всю жизнь жди — не дождёшься.
Из щели раздался крик — не бесформенный вой, а слова, что-то вроде, эй вы, наверху, эй, уроды, и хотя тоже не обошлось без фантазий, что это дьявол ещё не наелся и зовёт новых, остальные собрались на краю пропасти и увидели свет от фонаря сторожа, мерцающий, как светлячок в мозгу Полифема, и мы спросили у этого отблеска, как он там, отблеск ответил, что всё в порядке, сейчас я вам брошу верёвку, и мы действительно услышали шелест чего-то отскакивающего от скалы. После нескольких неудачных попыток голос сказал, сбросьте другую, и через минуту мы вытащили на поверхность пропавшего мальчика, обвязанного подмышками и за пояс.
