да конечно же мистер Имс. Не вздумайте разговаривать ни о чем с другим, мисс Мели, уж пожалуйста. Он слова доброго не стоит, право, не стоит.
Амелия мгновение медлила на лестничной площадке, просчитывая, соглашаться ли на разговор. Целей у нее было две, или, вернее, цель ее была по своей природе двоякая. Разумеется, она хотела довести Джона Имса до отчаяния, но при этом не упустить Крэделла – на случай, если отчаяние Имса не даст скорого результата. С критикой Джемаймы она была в целом согласна, но не настолько, чтобы считать Крэделла совсем уж никудышным. Хорошо бы заполучить Имса, но на худой конец сойдет и Крэделл. Бедная девушка! К этому решению она пришла не без внутренних мук. У нее было сердце, и в той мере, в какой это сердце могло любить, она любила Джона Имса. Однако мир обходился с нею жестоко, бил ее и трепал безжалостно, а сейчас грозил отнять и последние радости. Девушка в таком положении просто не может слушать свое сердце. Амелия почти решила не видеться с Имсом, рассчитывая отказом еще увеличить его отчаяние и памятуя, что Крэделл тоже в доме, а значит, узнает про их встречу.
– Он ждет, мисс Мели. Отчего вы не идете? – И Джемайма потянула молодую хозяйку за руку.
– Я иду, – ответила Амелия и величественной поступью сошла для разговора.
– Вот она, мистер Имс, – объявила Джемайма.
И Джонни оказался наедине со своей милой.
– Вы послали за мной, мистер Имс, – сказала она, чуть тряхнув головой и не глядя на него. – Я была занята наверху, но сочла невежливым не сойти к вам, когда вы так просите.
– Да, мисс Ропер, я действительно хотел вас видеть.
– Ах! – воскликнула она, и Джонни понял, что возглас относится к его обращению – официальному, а не по имени, как всегда.
– Я перед обедом виделся с вашей матушкой и сказал, что послезавтра уезжаю.
– Мы все про это знаем – к графу, разумеется! – И она вновь тряхнула головой.
– И еще я предупредил ее, что решил не возвращаться на Бертон-Кресент.
– Что? Вы совсем оставляете наш дом?
– Да. Надо иногда менять жилье, знаете ли.
– И где вы поселитесь, Джон?
– Пока еще не знаю.
– Скажите мне правду, Джон, вы женитесь? И вы… женитесь… на той девице… объедках мистера Кросби? Я требую немедленного ответа. Вы на ней женитесь?
Джон твердо сказал себе, что никакие ее слова его не разозлят, однако при словах про объедки мистера Кросби чуть не взорвался.
– Я не собираюсь говорить ни о ком, кроме нас с вами, – сказал он.
– Со мной такие уловки не пройдут, сэр. Вы не можете обходиться с любой девушкой, как вам вздумается… о, Джон! – И она глянула на него так, будто не знает, броситься к нему и покрыть его лицо поцелуями или броситься к нему и вцепиться ему в волосы.
– Я знаю, что вел себя не совсем правильно, – начал он.
– О, Джон! – И она тряхнула головой. – Так ты хочешь сказать, что все-таки на ней женишься?
– Ничего такого я сказать не хочу. Я всего лишь говорю, что съезжаю отсюда.
– Джон Имс, понимаете ли вы, что вас ждет? Ответьте мне на вопрос: давали ли вы мне обещание, четкое обещание, снова и снова?
– Не знаю насчет четкого обещания…
– Что ж! Я считала вас джентльменом, который не отступится от своего слова. Я и впрямь так думала. Я думала, вы не поставите молодую даму в положение, когда та вынуждена будет показывать личные письма в доказательство, что добивается своего законного права! Не знаете! После всего, что между нами было! Джон Имс!
И вновь ему показалось, что сейчас она на него бросится.
– Я сказал, что вел себя не совсем правильно. Что еще я могу сказать?
– Что еще вы можете сказать? О, Джон! Задать мне такой вопрос! Будь вы порядочным мужчиной, вы бы знали, что еще сказать. Но все вы, личные секретари, лжецы, как один. Впрочем, я презираю вас! Да, я вас презираю!
– Раз вы меня презираете, мы вполне можем пожать друг другу руки и расстаться прямо сейчас. Никому не нравится, когда его презирают, но иногда тут ничего не попишешь.
И он протянул ей руку.
– И это будет конец всему? – спросила она, беря его ладонь.
– Да, наверное. Вы назвали меня презренным.
– Вы не должны ловить бедную девушку на резком слове, когда она так страдает. Если бы вы только подумали… подумали, чего я ждала!
Тут Амелия заплакала и глянула на Джонни так, будто сейчас упадет в его объятия.
– Лучше сказать правду, вы не согласны? – проговорил он.
– Но это не должно быть правдой.
– И все же это правда. Я не мог бы так поступить. Я погубил бы себя и вас, и мы никогда бы не были счастливы.
– Я была бы счастлива… очень счастлива.
Сейчас слезы бедной девушки были непритворными, слова – искренними. На минуту или две ее сердце – ее подлинное сердце – возобладало над расчетом.
– Это невозможно, Амелия. Ты простишься со мной?
– Прощай, – выговорила она, приникая к нему.
– Надеюсь, ты будешь счастлива, – сказал Джон и, обняв Амелию за талию, поцеловал ее, чего ему, безусловно, делать не следовало.
Покончив с разговором, он вышел из дома и зашагал через площади – Уоберн-сквер, Рассел-сквер, Бедфорд-сквер – к центру Лондона. Сердце его пело. Он выпутался из этой неприятности и теперь готов был сказать Лили о своей любви.
Глава LII. Первый визит на Гестуикский мост
Первой Джона Имса приветствовала в усадьбе леди Джулия.
– Мой дорогой мистер Имс, – сказала она, – не могу выразить, как все мы счастливы вас видеть.
После этого она всегда называла его Джоном и обходилась с ним чрезвычайно ласково. Несомненно, чувства эти были отчасти вызваны историей с быком, и, так же несомненно, леди Джулия была благосклонна к человеку, которого надеялась увидеть женихом Лили Дейл. Однако я склонен думать, больше всего ее расположило к Джону то, что он поколотил Кросби. Дамы – особенно благоразумные старые дамы вроде леди Джулии Де Гест – обычно держатся пацифистских теорий и порицают всякое насилие. Леди Джулия осудила бы любого, кто посоветовал бы Имсу напасть на Кросби. И тем не менее доблесть по-прежнему любезна женскому сердцу, и женщина, какой бы старой и благоразумной она ни была, понимает и ценит справедливость, достигаемую взбучкой. Леди Джулия, случись ей вести такой разговор, безусловно, сказала бы Имсу, что ударить мистера Кросби
