по размеру. Было видно, что Сеня старательно втягивает живот, чтоб не дай бог пуговицы рубашки не отлетели. Ничего, мода требует жертв. А рубашкой Сеня явно гордился. Завидев нас, помахал рукой и пошел навстречу.
— Ничосе ты нарядился! — завистливо протянул Шмель.
— А то! — ухмыльнулся Сеня.
— Дашь погонять?
— Не твой размерчик, Шмель.
Большинство пришедших на дискотеку просто стояли по периметру танцплощадки, глядя по сторонам и мялись, скрывая стеснение. Все ждали, когда кто-то из ребят начнет танцевать первым. И эту роль взял на себя Шмель, парень оказался отнюдь не робкого десятка.
— Ну че стоим, — он захлопал в ладоши и начал двигаться.
Причем танцевал он весьма необычно для середины семидесятых. Я даже тихонько присвистнул, глядя, как он расставил ноги, и принялся крутить туда-сюда руками, как на шарнирах.
— Ого, круто!
Соображает все же. До советских дискотек «стиль робота» добрался только после Олимпиады, а Шмель уже сейчас вполне себе неплохо танцевал, принося на танцпол глоток свежего воздуха. Видимо, родители у него, несмотря на железный занавес, тащили домой «запрещенку», оттуда пацан и нахватался.
Понятно, что танец не остался незамеченным, вокруг нас начал толпиться народ. Многие вовсе стали повторять движения. Я улыбался, из динамиков допевали свою «Не надо печалиться» «Самоцветы», и «робот» выглядел особенно забавно. Танец увидела Тома, и я уже думал, что она быстро закроет лавочку, но нет. Она похмурилась для виду и пошла заниматься своими делами, которых у любой вожатой вечно невпроворот. Директору же вовсе было все равно, он периодически тягал из кармана небольшую металлическую фляжку и хорошенечко к ней прикладывался.
Тренера тем более задерживаться на дискотеке не собирались. Всей гурьбой (включая подвыпившего директора) пошли в «штаб». Вся ответственность осталась на плечах Тамары, чему она с ее гиперактивностью, кажется, была только рада.
Меж тем, на танцпол пришли Марат и Шпала, этой парочке дискотека особо не тарахтела, но была у них своя цель. Они, видимо, науськанные Львом, косились на меня, будто хищники, поджидающие дичь в засаде. Куда-то запропастился сам Лев, причем вместе с Яной. Скорее всего, отошли на перекур, ну или заодно выяснить отношения. Наверное, боксеру не понравилось, что его дама сердца поглядывала на меня.
— Сень, а Сень, — позвал я толстяка, державшегося в паре метров от меня в подобии танца с полузакрытыми глазами. — Эй! Оглох?
— Ась? Ты меня? — он открыл глаза, остановился, смахивая выступившую на лбу испарину.
С таким лишним весом любые движения не в радость.
— Подойди-ка, — повелительно сказал я.
Дождавшись, пока Сеня подойдет, я продолжил:
— В курсе, куда пацаны ходят на перекур? — я кивнул на удаляющихся Шпалу и Марата.
— А тебе зачем? Ты ж не куришь! — удивился Сеня.
— Кто не курит и не пьет, тот не дышит и не бьет, — вспомнилась старая боксерская поговорка.
Я потянулся к карману, в котором лежала капа, пощупал ее. Сеня странно на меня покосился.
— Ты порой такое скажешь, что глаза на лоб лезут.
Наверное, из уст пацана всё это звучало действительно странно, но что уж теперь, слово не воробей.
— Да это так, тут услышал, там. Вот и пригодилось к слову. Так ты про курилку знаешь или у другого спросить? — я вернул разговор в нужное русло.
— Когда сюда шёл, видел, дымили у столовой, — признался Сеня.
— Ясно, — задумчиво протянул я. — Не в службу, а в дружбу, сходи в корпус, там у меня перчатки лежат.
— Какие ещё перчатки? Ты замёрз?
— Боксерские.
Сеня, конечно, и так догадывался, какие, но теперь окончательно переменился в лице и даже чуть не попятился.
— Э… зачем тебе сейчас боксерские перчатки, ты че?
Сеня все еще пытался втягивать пузо, но контролировать все время живот получалось слабо, потому рубашка незаметно вылезла из шорт и торчала дыбом, как навес над животом.
— Надо, Сеня, надо… — хмыкнул я.
— Ладно… — коротко кивнул толстяк, поправил рубашку. — Мне что за это будет?
Я достал конфетку, полученную от Тамары.
— Держи.
— Одну всего? — заныл Сеня.
— Как знаешь, могу Шмеля попросить….
Сеня помялся для виду, переступил с ноги на ногу. И наконец выхватил конфету.
— Добря! Схожу.
Я среагировал на необычное слово:
— Сенька, ты белорус?
— Минск! Беларусия, — гордо сообщил толстяк.
Ну и, не откладывая дело в долгий ящик, раскрыл фантик и сунул конфету в рот. Начал с довольным видом жевать, а перед тем как пойти в корпус, прищурившись, спросил:
— Ты че, махаться с Львом прямо на дискотеке собрался? Ну ты, Миха, отбитый!
Кажется, первый испуг у него уже прошёл. Я в ответ только загадочно улыбнулся. И не в первый раз поймал себя на мысли, что лицо Сени кажется отдаленно знакомым. Может, действительно на Алена Делона похож? Ха!
Самоцветы сменились Леонтьевым, а тот Аллой Пугачевой. Когда заиграл «Арлекино», девчонки озорно захлопали. Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, в середине семидесятых эта песня гремела суперхитом. С другой стороны, я знал, кто ее поет, и от услышанного были несколько иные впечатления, чем раньше.
Ну а потом Тамара, почему-то временно выступавшая диджеем дискотеки, врубила супер-популярного Антонова. Приятный голос молодого артиста затянул: «… для меня нет тебя прекра-а-а-асней», объявляя начало медленному танцу.
Что такое медленный танец на дискотеке — рассказывать никому особо не нужно. Самая долгожданная часть, причем неважно — четырнадцать тебе, тридцать или шестьдесят. Парни тут же разбрелись по площадке, приглашая девчонок на медляк. Те смущались, краснели, но ждали приглашения и с удовольствием его принимали. Правда, гимнасток на всех хватало, но тот же Шмель быстро подсуетился и уже кружил в медленном танце с одной из девчонок. Со свойственной ему беспардонностью что-то нашептывал девчонке на ухо. Та хихикала ему в плечо.
Мне пары не досталось, да я особо и не искал. Потому решил, что просто потанцую, сунув руки в карманы спортивных штанов и медленно покачиваясь из стороны в сторону. Но «неприятности» настигли меня сами.
— Пригласишь меня на танец?
Передо мной выросла гимнастка с густой чёлкой чёрных волос и симпатичным личиком. Может, показалось, но после разговора с Левой она выглядела подавленной. Вообще-то она была настолько мелкой, что тому же Льву была по грудь. Ну а мы оказались почти одинакового роста.
— Кавалер не будет против? — уточнил я.
— Лева?
