рабов это ничем хорошим не кончится. Хорошо, что мне выпало тащить тело…
Идти пришлось недолго и, миновав несколько мрачных, ничем не освещённых тоннелей, мы вышли в большой зал. В нём тоже не было светильников, но раскалённые потоки лавы озаряли пещеру красными переливами. Было невыносимо душно и жарко, но орков, будто бы это ничуть не заботило — неприхотливые и выносливые, они могли играючи переносить смертельные для людей условия, как жары, так и холода. Железная броня, закрывающая добрую половину тела надсмотрщика, тоже ничуть его не тяготила, он шёл легким, упругим шагом, так что я выбивался из сил, чтобы не отстать. А отставать было нельзя, иначе я быстро разделю участь своего выбывшего из строя соседа.
Пройдя по мосту над потоками огня, мы зашли в небольшую постройку, стоящую на каменном острове из неподвластной лаве породы. Спиной ко мне стоял шаман, которого легко было узнать по длинному толстому посоху в руке. Не поворачиваясь, он приказал кинуть тело к другим, валяющимся в специальной утыканной кольями яме за алтарём. Иногда туда бросали трупы, иногда ещё живых — разницы не было. Когда свежих жертв накапливалось достаточно, шаманы собирались вместе и проводили тёмный ритуал. Мы, рабы, не знали, в чём он заключался, но слышали стоны и крики, раздающиеся из уже мёртвых глоток. Чёрная магия не знала пощады, поглощая саму душу несчастных, пока её связь с телом ещё не была потеряна до конца. На следующий день, трупы начинали сбрасывать в пустую яму…
По команде орка я свалил тело вниз, после чего, повинуясь неясному порыву, решился поднять глаза и взглянуть на грубый каменный алтарь. Это было роковой ошибкой. На нём покоился огромный странной зазубренной формы клинок. У самой рукояти светился пульсирующим светом фиолетовый камень, и в его мерцании было что-то чарующее и гипнотизирующее, так что раз посмотрев, от него нельзя было оторвать глаз. Это мерцание захватывало и притягивало, манило и завораживало. Голова пошла кругом, комната завращалась, как тележное колесо, а меня потянуло внутрь, будто всасывая в этот демонический кристалл.
Шаман молча и быстро вскинул посох для удара. Короткий выпад и утяжелённое навершие посоха врезалось мне в лоб. Тело откинулось, словно безвольная кукла, ноги подогнулись, и я завалился назад, вниз — в яму, куда только что сбрасывал тело товарища. Время замедлилось, тело падало неправдоподобно долго, будто погружаясь в вязкую липкую жижу. Не прекращалось лишь вращение, мир крутился всё быстрее и быстрее, а в сгущающейся черноте стал проступать неясный, но пугающий своей чуждостью силуэт. Наконец, огромная с торчащими в сторону шипами зубастая маска глянула на меня пылающими пламенем глазами. Это она тянула меня к себе, звала, требовала прийти, обещала мир и покой… Обманула.
Один шип вонзился в шею, насквозь вспоров горло, ещё несколько кольев проткнули безвольно упавшую тушу. Кровь хлынула ручьём и также быстро остановилась, вторя затихнувшему сердцу. Сердце нашло покой, душа же рвалась в стягивающих её путах. За что? Почему шаман сбросил меня вниз? Нежели нельзя было поднимать глаз? Неважно… Нужно найти путь к свободе, на поверхность, к солнцу…
Но демон не знал пощады. Лишь нечеловеческий, вселенский, неутолимый голод двигал им и требовал жертв, чья жизненная сила разобьёт сдерживающие его оковы. Незримая лапа спрятанного в камне монстра железной хваткой впилась в меня, потащила к себе, не давая вырваться наружу. Паника охватила всё естество, не оставив ничего, кроме выжигающего душу страха, страха потерять всё. Я закричал, но мёртвое тело не издало ни звука. Маска засмеялась дурным, неестественным смехом и потянула сильнее, во тьму…
— Мильтен, проснись! Проснись же! — кто-то тряс меня за плечи, голова безвольно болталась. Дыхание было тяжёлым и частым, тело липким от пота.
— Проснись, Мильтен, — повторил человек уже спокойнее, видя, что я открыл глаза. — Что с тобой? Ты весь трясся и стонал.
— Я… где я? Диего, ты?
— Кто же ещё. Тебе надо прийти в себя. Видимо, крепко тебе досадил кошмар.
— Да, — пробормотал я, понемногу начиная понимать, где нахожусь, — никогда раньше со мной такого не случалось.
— Даже не буду спрашивать, что тебе снилось — ни к чему бередить раны.
— Я и сам не знаю толком. Смерть и страх, только это и осталось в памяти.
— Меня тоже после потери семьи долго мучали кошмары. До такого, как у тебя, конечно, не доходило, но всё же.
— Спасибо, что разбудил. Больше терпеть этого я бы не смог. До сих пор кажется, что он смотрит на меня.
— Кто? — удивился Диего.
— Мой ночной кошмар. Знаешь, пожалуй, я помедитирую остаток ночи, послежу за костром — вон он, совсем уже угас. А ты ложись.
— Уверен? — Диего посмотрел на небо, — до рассвета ещё несколько часов, а в этом укрытии нам едва ли что-то угрожает. Ты мог бы поспать ещё.
— Уверен. Совсем не хочется больше смыкать глаз. Лучше выпью утром ещё один эликсир и буду как новенький.
— Твой запас зелий тоже не бесконечен.
— Верно… — я, действительно, как-то позабыл, что больше не имею доступа к лаборатории, — но я что-нибудь придумаю. Самые простые настои можно сделать и на костре. Да и, думаю, Горн завтра поможет мне устроиться у магов воды. А там, глядишь, и к лаборатории допустят.
— Как знаешь, — пожал плечами следопыт и улёгся на импровизированную кровать из накрытой подстилкой соломы, — ты можешь себя изводить — дело твоё. А я вот лучше посплю.
Вскоре Диего уснул, а я остался наедине со своими мыслями. За последние дни это был далеко не единственный кошмар. Злые сны беспокоили меня каждую ночь, но этот был, пожалуй, ужаснее всех. Что за богомерзкое место я видел? Кто были все эти рабы, и что за храм так усердно возводили орки? «Это был всего лишь сон», — безуспешно пытался успокаивать я себя, — «мало ли что привидится в сонном дурмане. Тем более, после всего пережитого».
Кое-как обуздав не дающее расслабиться беспокойство, я попытался отвлечься, перебирая в памяти события последних дней. После разговора с Ксардасом, я был вынужден покинуть башню, использовав единственную руну телепортации, что была в моём распоряжении. Спуститься с верхнего этажа башни обычным способом, без использования магии, не представлялось возможным — отшельник не озаботился оборудованием иного входа, кроме пентаграммы. Видимо, это помогало ему избежать незваных гостей. Очутившись в хорошо знакомой пещере неподалёку от хижины Кавалорна, где теперь ночевал также и сбежавший из замка Скорпио, я, стараясь, где это возможно, держаться подальше от дороги, отправился к южным воротам Старого лагеря. Для верности, пришлось обойти лагерь
