тут началось! Кусты тряслись с таким шумом, словно сквозь них гнали стадо коров, низко висящие ветки с грохотом ломались, а криков было столько, словно у каждого комсомольца было как минимум по три глотки. Пяти секунд не прошло, как на поляне осталась я одна. Даже Люся куда-то исчезла, не говоря про Ольгу Павловну.
Я крутанулась по поляне, пытаясь разыскать хоть одного человека, но, кроме мента, который бежал как ошпаренный в мою сторону, спускаясь с небольшого холмика, больше никого не увидела. К тому же мент не просто бежал, а громко кричал в рацию:
— Квадрат шестнадцать, квадрат шестнадцать, обнаружено гнездо!
Еще два мента выскочили на поляну с оружием в руках. Правда, это были не табельные «макаровы», а нечто, напоминающее арбалет с дротиками.
Выбрался из кустов и какой-то дядя пенсионного возраста в больших квадратных очках и громко заорал, шепелявя:
— Штрелять только шнотворным! Штрелять только шнотворным!
Я заржала, так как показалось, что он кричит: «Стрелять тошнотворным!»
Где-то далеко продолжали ломиться кусты, все еще слышались крики. Менты внимательно разглядывали деревья, а тот, что орал в рацию про шестнадцатый квадрат, ориентировал кого-то по местности.
Пошутила, называется.
Глава 19
Илья Спиридонович в очередной раз ходил по коридору и выговаривал мне всякий вздор. Остановившись у открытой двери, он развернулся ко мне лицом и в сотый раз задал вопрос:
— Ева, чёрт тебя подери, как ты вообще до такого додумалась?
Я, как обычно, полулежала на диване, опираясь спиной на подушку и поджав колени, чтобы товарищ подполковник не видел, чем я занимаюсь. Ну вот совершенно не интересовали меня его глупости. На озере под Тверью мы всё время свистели, дурача друг друга и вояк, которые только кулаком грозили, каждый раз срываясь на бег в нашу сторону. И ничего. Было весело и смешно.
А здесь — ути, боже мой! Профессор, а это действительно был профессор из Кишинёвской академии наук, который орал, чтобы стреляли только тошнотворным, едва инфаркт не заработал. На чём? Это вообще не я из арбалета по кустам шмальнула, когда там нечто огромное принялось шевелиться. Ну кто ж знал, что уважаемая Ольга Павловна туда спряталась, а потом принялась копошиться, как медведь? Вот ей дротик пониже спины и прилетел.
Прибывшие врачи только поржали над ситуацией и сказали, что поспит часов пятнадцать и придёт в себя. Так ей давно было пора всандалить дротик, а то на слёте всё время жаловалась, что не высыпается. Проснётся — может быть, другим человеком.
И тот мент, что всё время вызывал кого-то в шестнадцатый квадрат, сам виноват: не разобрался в ситуации. И то, что примчался целый взвод на его крики — так я здесь при чём? Так и ответила: мол, контрольная тренировка была, чтобы убедиться, что комсомольцы правильно запомнили команды старшего лейтенанта. А не дай бог оплошали бы, завидев настоящего дракона!
Одежду несколько человек себе изорвали, сигая по колючим кустам — и кто им доктор? Сказано было: забраться в кусты и затаиться, как мышь. Про то, что нужно нестись сломя голову, никто не говорил. И Ольга Павловна сама виновата: команды раздавала направо и налево, а лично потренироваться? Вот и результат — «мышь-мутант».
— Ева, ты меня слышишь? — в голосе у Ильи Спиридоновича послышались то ли растерянные нотки, то ли озабоченные.
Всё время так. Покричит, потопает ногами, а потом, увидев, как я надула губки, вероятно, думает: а не перегнул ли он палку?
Конечно, перегнул.
— Взрослая девочка, и устроить такое…
— Контрольная тренировка, — ответила я и снова задумалась о своём.
Когда менты вокруг меня скакали как ошпаренные, над лесом Ан-2 пролетел, а потом и ещё один.
Сколько я с них попрыгала — и не упомнить. Однажды пробралась к ангару, где стояли сельскохозяйственные «Анушки», и, до того как один взлетел, устроилась у него на раме, между передними шасси. Жаль, он поднялся всего на два километра, причём долго поднимался, никуда не торопясь. Я хоть в полёте и отмотала пять километров назад, но всё равно ещё столько же гуляла по полям, пока на дорогу не выбралась, где меня любезно подвёз до города симпатичный молодой человек.
Вот у меня и возникла в голове блестящая идея. Оставалось за малым: выяснить, где стоит летательная сельскохозяйственная техника. Как в песне поётся: «Летать, так летать». Единственная неприятность — никогда не угадаешь, в какую сторону он полетит, и потому транспорт себе не подготовишь на обратную дорогу.
Телефонный звонок отвлёк Илью Спиридоновича. Он поговорил не больше минуты и сообщил:
— Нашёлся Тисеев Гена. Домой прибежал и матери такие страхи понарассказывал, что она тут же в милицию позвонила. Вот и выяснили, куда пропал. Хоть поисковый отряд отзовут. Три часа на ровном месте двадцать человек его разыскивало. Хорошо хоть лес небольшой и заблудиться практически невозможно. Ну, теперь ты видишь, что натворила своей шуткой?
Снова зазвонил телефон.
Илья Спиридонович ответил и тут же громко рявкнул:
— Люда, ни хера не понимаю. Ты можешь спокойно говорить? Нашли гараж на Толбухина? Понял, и что там?
Он помолчал, выслушивая рапорт Звёздочкиной, а в том, что это была она, нисколько не сомневалась. Когда меня отбил от ментов и мы приехали во двор, Илья Спиридонович дал команду парочку гаражей проверить. Вот Люда вместе с Титовым и покатили.
— Ах ты ж мать моя, — Илья Спиридонович матюкнулся так, что у меня уши в трубочку скрутились, — скажи Саше, чтобы немедленно за мной заехал, а я майору Скачкову сейчас позвоню, чтобы тоже подтягивался. Вам теперь с этим разбираться, но глянуть на это творение лично хочу. Всё, давай бегом.
— Что в гараже нашли? — поинтересовалась я. — Неужто фоточки там расклеивал и любовался?
— А ну цыц, — тут же опомнился Илья Спиридонович, который, положив трубку на рычажки, стоял как пришибленный, — и не вздумай свои видения копошить и кому-нибудь что-либо рассказывать. Это тайна следствия!
Я показала язык и закрылась коленями.
Тайна следствия — ещё какая. Только через тридцать лет народ узнает, что был такой партийный работник на высокой должности, а сам — маньяк. Причём душил просто так, без каких-либо причин. Кайф ловил, когда на его руках умирала молодая девчонка, особенно когда она трепыхалась, пытаясь освободиться.
Худо-бедно, а десяток молодых и красивых — а он только таких и выбирал — мне удалось вытащить из его лап; их он в
