Не успел Ленин прийти к власти, как гражданская война и иностранная интервенция стали предлогом для усиления государственной власти. Деятельность Ленина с ноября 1917 г. и до его последней болезни показывает, что он стремился к наибольшему возможному сосредоточению власти в руках единственной партии, управляющей государством. Так Ленин на деле осуществил свою дореволюционную цель. Партийное единовластие было в полном соответствии с его принципами и властолюбивым характером. Традиция единовластия исходила и из прошлого России{172}. Ленин вернулся к ней, побуждаемый личными наклонностями и силой внешних обстоятельств. Корень зла, возможно, лежал в том, что меньшинство, а не большинство народа подавляло своих угнетателей. Поэтому верх и взяло государство: «особая сила для подавления».
Через двадцать месяцев после захвата власти, 11 июля 1919 г., Ленин выступил перед слушателями так называемого «Коммунистического университета им. Свердлова» в Москве с лекцией «О государстве»{173}. Теперь у Ленина был опыт государственного деятеля. Что он вынес из этого опыта? Вот как он описывает государство: «Оно всегда было известным аппаратом, который выделялся из общества и состоял из группы людей, занимавшихся только тем или главным образом тем, чтобы управлять. Люди делятся на управляемых и на специалистов по управлению, на тех, которые поднимаются над обществом и которых называют правителями, представителями государств. Этот аппарат, эта группа людей, которые управляют другими, всегда забирает в свои руки известный аппарат принуждения, физической силы…»
Еще позже Ленин описал полный круг и, диалектически отрицая отрицание, отбросил свою теорию отмирания государства. Это произошло, весьма кстати, на торжественном заседании Московского совета, посвященном годовщине Коминтерна, 6 марта 1920 г. Ленин сказал собравшимся коммунистам, что «по старому ставить вопрос о государстве нельзя; вместо старой, книжной постановки этого вопроса явилась на свет в силу революционного движения постановка новая, практическая… Теперь, таким образом, вопрос о государстве встал на новые рельсы… Возражать против необходимости центральной власти, диктатуры и единства воли… становится невозможным»{174}.
Революция посмеялась над «Государством и революцией», и написавший эту книгу революционер сдал ее в утиль — мужественный поступок. Жизнь уничтожила красивую теорию. Вместо смерти государства — смерть «Государства и революции».
Из истории Ленин знал, что народ и государство в России изолированы, враждебны друг другу и не согласны на сотрудничество. Поэтому государство казалось ему абсолютным, неизлечимым злом. Но, придя к власти, он вынужден был подчиниться истории. Несмотря на все его попытки выиграть поддержку народа, созданное им партийное государство, как и монархическое государство, стало по самой своей природе чуждой, не представляющей интересов народа силой, которая именно по этой причине должна основываться на принудительном повиновении.
7. ПРОБЛЕМА МИРА
Стремления человека формируют его судьбу. Они же служат его меркой. Накануне большевистской революции Ленин стремился к простой и великой цели: захвату русского государства. Приехав в Петроград в апреле 1917 г., Ленин с крыши броневика обратился к толпе, собравшейся перед Финляндским вокзалом, и окончил свою речь призывом: «Да здравствует социалистическая Революция!»{175}
Этой цели он посвятил свою колоссальную энергию. Он открыто говорил о своем стремлении. Третьего июня в Петрограде открылся Первый съезд советов р. и с. д. На другой день Ленину предоставили слово. Он был ограничен пятнадцатью минутами. Его речь содержала историческое признание: «Гражданин министр почт и телеграфов заявил, что в России нет политической партии, которая согласилась бы взять целиком власть на себя. Я отвечаю: есть…» Он говорил о партии большевиков. Все партии, сказал он, соперничают из-за власти, и «наша партия от этого не отказывается. Каждую минуту она готова взять власть целиком» {176}.
Это заявление было программным. В бурные месяцы перед 7 ноября 1917 г. и после него Ленин стремился не просто к власти, но к единовластию, не к коалиции с участием коммунистов, а к коммунистическому государству. А большевистская партия была крохотной.
Книгой «Десять дней, которые потрясли мир» репортер внес вклад в историю. Эта книга вышла в 1919 г. в Нью-Йорке. Ее автор, американский социалист, был очевидцем эпохи Временного правительства, когда Россия была беременна большевизмом. Как симпатизирующий, он присутствовал при рождении большевистской революции. У него были глаза, которые видели, и перо, живо описавшее все, что он видел, и все, что он слышал из уст солдат, женщин, рабочих и находившихся в центре внимания вождей. Ленин дважды прочел книгу Джона Рида и написал предисловие к ней.
16 и 17 июля (н. с.) 1917 г. петроградские рабочие подняли мятеж против правительства Керенского. Рид пишет: «Большевики, в то время — маленькая политическая секта, поставили себя во главе движения. В результате катастрофической неудачи восстания, общественное мнение обратилось против них». Троцкий, Луначарский, Коллонтай и другие были арестованы. Ленин скрылся, в парике и гриме, с фальшивым удостоверением личности на имя К. П. Иванова, рабочего оружейного завода в Сестрорецке, возле Петрограда.
«Маленькая политическая секта» стала еще меньше.
Июль, август, сентябрь, октябрь, 7 ноября — через четыре месяца после катастрофического поражения «маленькая политическая секта» стала советским правительством России.
Два неразрывно связанных обстоятельства объясняют этот внезапный приход к власти. В сентябре 1917 г. главнокомандующий армией генерал Лавр Корнилов предпринял марш на столицу с целью установления военной диктатуры. Его попытка не удалась; петроградский гарнизон оказал ему сопротивление. Затем произошло обычное в таких случаях: опасность со стороны крайних реакционеров была водой на мельницу крайних революционеров. Теперь большевики говорили, что только они в состоянии защитить республику от царских генералов. Красная звезда стала всходить.
Один этот фактор не принес бы победы маленькой секте. Рабочие, крестьяне и средние классы ненавидели прогнивший царский режим и боялись его реставрации. Им нужна была твердая рука. А самое главное, солдатская масса отказывалась воевать. Недовольство армии было той лестницей, по которой большевики вскарабкались к власти.
Тесная связь между войной и русской революцией очевидна. Царизм мобилизовал 14 миллионов человек, но не мог вооружить их тяжелыми орудиями, имея всего 4100 пулеметов и ограниченное количество легкой артиллерии с тысячей снарядов на каждую пушку (у немцев было по 3000 снарядов на орудие). Штабные офицеры не только не знали современной военной науки, но и презирали ее. Соперничая еще со времен русско-японской войны, фронтовые генералы не желали сотрудничать друг с другом на поле боя. В течение первых пяти месяцев военных действий (август — декабрь 1914 г.) русская армия потеряла 300000 человек и 650 легких орудий{177}. В 1915 г. потери увеличились, став поистине ошеломляющими: два миллиона убитых и раненых, 1300 000 взятых в плен германскими и австро-венгерскими войсками. Необученные новобранцы и желторотые офицеры, которых приводили с необъятных просторов России, чтобы заткнуть ими бреши на фронте, шли навстречу смерти и увечьям, увеличивая собою ужасающий список потерь: в 1916 г. русская армия потеряла два миллиона убитыми и ранеными и 350000 пленными. Ко времени выхода России из войны, в конце 1917 г., число одних только убитых достигло 1700 000.