нас всех.
– С удовольствием! Давно мечтаю! – сказала Алиса, звякнув смертными жетонами.
Даня смутился, но тотчас продолжил:
– Итак, оборотень нас не тронул! Недаром это смутило вендов. Почему не тронул? Думаю, мы нужны им живыми до момента, пока не найдем великую закладку. Без нас и без наших пчел ведьмари никогда не обнаружат камень-двойник.
– Даже если будут нас пытать? – хлопая глазами, спросила Лара.
– Я бы начал с тебя! Ты такая мягкая, такая глу-упая! – зарычал Макар, наступая на нее с расставленными руками.
– Ну я же ничего не зна-аю! – кокетливо пискнула Лара.
– Нет, знаешь! Где закладка? Признавайся!
Лара взвизгнула. Макар зажал руками уши, и тут же на пути у него выросла Фреда.
– Вы, двое, вышли в коридор! Там продолжайте свои гормональные игры! Горошко, ручки чешутся? Могу оторвать и почесать! – предложила она тусклым голосом.
Макар отступил. Он не любил, когда его называли «Горошко». Было в этом что-то противно-официальное. Обычно в ШНыре обходились без фамилий. Хватало имен и прозвищ. Мало кто смог бы сразу вспомнить, что у Дани фамилия Кузнецов, у Алисы – Федина, у Фреды – Виноградова.
– Зачем же оборотень цветок пытался хапнуть?
– Вопрос дискуссионный, – охотно отозвался Даня. – Может, надеялся для себя его урвать и устроить Белдо маленький дружеский шантаж на тему «У меня вот есть цветочек. А что есть у вас?». А может, просто берсерки решили не рисковать: камень-двойник найдут шныры, а цветок будет у нас. Вроде как дверь у одних, а ключ от двери у других. Хочешь не хочешь – придется договариваться…
Внезапно Даня прервался, понюхал воздух и спросил:
– Чем так воняет?
– Не воняет, а пахнет. Замороженной мойвой, – Наста понюхала пальцы и прибавила: – Ну или когда-то замороженной мойвой.
Она сидела на верхней полке и кормила дракончика мойвой. Видно было, как он глотает ее не жуя и как мойва протискивается по его тонкой растягивающейся шее по направлению к упитанному туловищу.
– Линзам своим не верю! – воскликнула Фреда. – Она кормит бесценного дракона тухлой рыбой! А если он заболеет, к ветеринару поведешь? Ты в курсе, что на всю Москву не больше трех ветеринаров, умеющих лечить рептилий? А в Питере вполовину меньше!
– Вполовину? А ты в курсе, что три на два не делится? Если, конечно, не собираешься пилить ветеринара циркуляркой! – Наста хладнокровно отправила в пасть дракончику еще одну мойву. – Я так думаю: если он не отказывается, значит, ему можно!
Наконец вся мойва исчезла внутри дракончика, а с ней вместе выветрился и рыбный запах. Наста вытерла пальцы влажной салфеткой и передала дракончика Рузе.
– Интересно, кто будет его носить, когда он будет весить килограммов шестьдесят? – спросила она.
– Он должен больше двигаться. Они в этом возрасте еще не летают. Значит, должны много плавать, чтобы доставать себе рыбу, – предположила Рина.
– Какая в Питере река? Нева? Вот пущу его поплавать… А заодно и Рузю с ним пошлю, – небрежно сказала Наста.
– Я не пойду, – отказался Рузя.
– Как не пойдешь? – не поверила Наста.
– Так вот, – Рузя ответил вяло, но ощущалось, что действительно не пойдет. Наста, не привыкшая еще к отказам, вздрогнула:
– Это же я тебя прошу! Я!
– Кто – ты? – вежливо уточнил Рузя.
– Ну я! Я! Понимаешь?
– Понимаю. Но кто ты мне?
– Твоя… – Наста задумалась. Действительно, кто она ему? Девушкой Рузи она себя никогда не считала.
– Твой друг, – сказала Наста.
– А если друг, почему ты мои просьбы никогда не выполняешь? Почему только я твои должен? – поинтересовался Рузя.
И это тоже была горькая правда. Наста покраснела.
– Я тебя не узнаю! – крикнула она.
– Ну и не узнавай! Мне-то что за дело? – буркнул Рузя и равнодушно отвернулся.
Наста едва не бросилась на него с кулаками, но вдруг успокоилась и села, задумчивая и злая.
– Ну и свин же ты! И я не лучше. Все мы порядочные хрюндели!.. Эх, вдовы, скорей бы Питер! Уж там-то я оторвусь на полную катушку! Авось поймаю арбалетный болт в лоб!
– Тебе нельзя. Ты хранительница дракона! – напомнил Рузя.
– И все? Только поэтому, значит, и нельзя? Значит, ты теперь его любишь?
– Он во мне нуждается, – твердо сказал Рузя.
Наста отвернулась к окну.
* * *
В Питер поезд прибыл утром. Утро было смутное, сырое. Первым на платформу вышел Сашка. Огляделся, держа руку в пакете. Растворенных не было видно. За Сашкой, толкаясь и зевая, следовали остальные. Рузя и Наста должны были выйти из другого вагона и самыми последними. Решили, что им полезнее будет держаться отдельно и прийти на помощь лишь в крайнем случае.
– Зачем волновать ведьмарей? Они следят за десятерыми. А тут бац – двенадцать! Зачем им такие потрясения? Кроме того, у вас Гастрафет, – сказал Сашка.
Наста не до конца еще запомнила, кто такой Гастрафет.
– А, Гастрит… – проворчала она. – Ну да, понятно!
Рина нахмурилась. У нее возникли опасения, что имя «Гастрафет», очень соблазнительное в плане модификаций, не удержится и изменится сперва на Гастрита, а потом – опять же со временем – на того же Ваську, потому что Суповна не потерпит, чтобы у нее в ШНыре жил Гастрит. Не намек ли это, что она, Суповна, не умеет готовить?
Кирюша непрерывно зевал и требовал у Лены, чтобы она взяла его на ручки.
– Для тебя все что угодно, золотко мое! Может, еще в животик? – ехидничала Лена.
– Какой гений придумал, чтобы поезд приходил без пятнадцати шесть? – ныл Кирюша.
– У кого-то могут быть дела.
– Да-а? И какие дела могут быть в Питере без пятнадцати шесть? Все закрыто. Только «Макдак» открыт… О, кстати! – и Кирюша несколько оживился.
За Сашкой рысьим шагом крался Макар. В те минуты, когда Макар не притворялся крутым, он действительно становился очень толковым. Собранным, с хорошей реакцией. Именно Макар, а не Сашка первым обнаружил, что за ними следят двое юрких мужчин, явно имевших отношение к «незаметным» Тилля. Они шли поодаль, вели себя очень естественно. Но почему-то всегда поворачивали туда же, куда и вся десятка. У одного в руках была сумка для хоккейной экипировки. В такие сумки хорошо помещается разобранный арбалет.
Острая на язык Рина мгновенно окрестила эту парочку «хоккеистами».
– Подождите меня здесь! – велел Макар и растворился. Сквозь толпу он пробивался мастерски, даже против ее движения. Скользил между людьми. Где-то просачивался, кого-то полуобнимал, кого-то похлопывал по плечу как старого знакомого. Кому-то говорил: «Двинь тазом, брат!», а кому-то: «Осторожно! У меня куртка в краске!»
– Можно было деньги Кузепычевы придержать… И так бы доехали. Просто пустить этого деятеля в народ потолкаться… – проводив его взглядом, сказал Ганич.
Макар вернулся минут через пять.
