тут нарушают твое личное пространство.
– Ее спасли?
– Мачеху? Увы, нет. А вот кобру – да. Я уговорил охранника не стрелять, но в зоопарк ее все равно сдали.
– Отец грустил?
– Конечно. Мы с ним привязались к этой кобре как к родной. Да и по жене тоже. Четвертую завел себе только через месяц, – печально сообщил Гамов.
Рузя, успевший немного согреться, больше не дрожал, но вид у него был порядком очумевший. Гамов придирчиво осмотрел его с головы до ног.
– Приведите себя в порядок, поручик! – велел он, застегивая Рузе пуговицу на животе. – Осанка! Достоинство! Вскоре вы будете представлены самой красивой женщине Земли!
– Самой красивой? Разве это не я? – задиристо спросила Наста, сама не понимая, как у нее выскочил такой странный вопрос.
Гамов задумчиво взглянул на нее:
– Пожалуй, у вас с ней много общего. Впрочем, скоро ты сама все поймешь.
Глава семнадцатая
Темная ночь в серой машине
Когда вам кажется, что вы понимаете другого человека, вы галлюцинируете.
Йозеф Эметс
Темной-темной ночью по темному-темному переулку в сопровождении черного-черного джипа ехала серая-серая машина. В серой-серой машине сидели… впрочем, сидели там просто Гай и Белдо. Гай был одет в длинную не то рубаху, не то хламиду, а Белдо – во множество пестрых попугайных свитерков и кофточек.
Гай разглядывал защитный медальон с двумя серебряными лицами, глядящими в разные стороны, который глава магического форта зачем-то нацепил на шею.
– Вы чего-то опасаетесь, Дионисий? – спросил Гай.
– Почему вы так решили? – забеспокоился старичок.
– Ну как же… Медальон от сглаза и эти свитера… они ведь с гробовыми нитями, не так ли? Каждый усиливает защиту предыдущего вдвое. А всего их шесть. Два в шестой степени! Да в вас теперь можно из гаубицы стрелять!
– Из гаубицы нельзя… – поспешно ответил Белдо и спрятал медальон под свитер.
Гай понимающе усмехнулся.
– «Отправляясь на деловую встречу с товарищами, опытный карманник всегда оставляет бумажник и часы дома», – сказал он, цитируя какую-то старую книгу. – Что ж, я вас понимаю… Круня действительно женщина опасная, и с ней лучше перебдеть, чем недобдеть… Что Тилль? Где он?
– Ингвар в Копытово… Долбушин там же. Телепортации блокированы. Из ШНыра мышь не прошмыгнет, – сказал Белдо, обрадованный переменой темы.
– Мыши не предпринимают дальних путешествий. Они живут в уютных норах, – заметил Гай. – Впрочем, все к лучшему. Пусть спят со шнепперами в руках, пусть изнывают от тревоги. Пусть день и ночь ждут штурма… Их закладка ведь слабеет, верно?
– Да, еле тлеет. Неужели будет штурм? Когда? – занервничал Белдо.
Гай взглянул на него. Старичку почудилось, что глаза Гая мертвы и лишь в глубине горят красные точки.
– Штурма не будет. В ШНыре осталось не так уж много ценного. Разве что хранилище несвоевременных закладок. Дракончик из Межгрядья? Он у Насты! Цветок, связующий миры? И его нет! Разве что улей с золотыми пчелами все еще ценность. Кавалерия совершила ошибку, отослав новичков из ШНыра без прикрытия… На что она надеялась? Что мы их не отследим? Ей следовало бы бросить ШНыр на произвол судьбы и сильным отрядом пробиваться к новой закладке. Тогда у них появился бы шанс… Кавалерия же сделала ставку на десять вчерашних новичков. И сама уже никак не сможет им помочь!
– Она и так послала неслабый отряд, – заметил Белдо.
– Большой, но вот неслабый ли? С Меркурием, с Улом, с Родионом, с Максом, с Суповной, со Штопочкой – он был бы всемеро сильнее. Но она не захотела бросить ШНыр и старую, почти выдохшуюся закладку. Охраняет развалины, как пес свою грошовую будку! Она привязана к месту, к памяти… Знаете, Дионисий, многие женщины при переезде вцепляются в старые кровати, в мебель, в какое-то тряпье и часто забывают документы и прочие важные вещи.
Гай замолчал. Серая машина медленно ехала по переулку. Водитель Гая сидел за рулем как истукан. Кресло же Арно вообще было пустым. Секретаря с собой не взяли.
Гай прижался лбом к стеклу.
– Да-а-а, – протянул он. – Меняется Москва… Я еще помню, когда здесь был лес… Тит Михайлов ставил силки на зайцев. Вам же известно, Дионисий, что по глубокому снегу зайцы передвигаются по тропам? И на этих тропах их подстерегают охотничьи ловушки. Забежит заяц в петлю – и согнутое дерево – раз! – взметнет его в воздух иногда за шею, но чаще за заднюю лапу или поперек туловища. Болтается заяц, верещит. А лисы тут как тут. Хитрые бестии! Через час ничего нет, только пятно крови на снегу.
– Что? Прямо внутри Садового кольца? – вежливо охнул Белдо.
– Конечно… Чуть ли не внутри Бульварного! Останови машину!
Водитель затормозил. Гай показал Белдо на длинный дом с пятнами горевших на нем окон.
– Это не то место, где были моровые захоронения? – спросил он. – Да, оно самое! Помню-помню! Свозили на подводах, сваливали в общие ямы, посыпали известью… Я видел это все сверху… Летел на черной гиеле с красными глазами… Меня, вообразите, принимали за ангела смерти! Восемь телег с наваленными на них мертвецами едут цепочкой. Небольшой промежуток – и еще телег шесть… И так день и ночь!
– Да, – подтвердил Белдо.
Он знал, что Гай способен рассказать историю любого центрального двора вплоть до каретного сарая, бывшего на нем триста лет назад. Как сарай превратился в торговые дворы, потом в деревянный дом купчихи Плешкиной, и как еще лет тридцать спустя участок достался Генриху Баху, доктору дворцового ведомства, и как умный немец выстроил доходный дом, стоящий и до сих пор.
– А посмотрите на этот дом! – продолжал Гай. – Элитное жилье! Одного автомобильного металлолома припарковано, наверное, на миллион долларов… А теперь спросите: кому в доме известно, что здесь, году этак в 1700-м, стояла пыточная башня, а рядом три низеньких строеньица… в которых жили заплечных дел мастера? Серьезные ребята, семейные. Уважали после работы навернуть щец. Ну да меньше знаешь – крепче спишь… И, кстати, тоже ведь на территории морового захоронения! Правда, здесь уже холерных хоронили… Чумные дальше, там теперь налоговая инспекция…
– Я же говорил! Круня потому здесь и поселилась, что место такое! Не выходит из своего подвала ни днем ни ночью! Эльбов из подземного хранилища тут слышно лучше, чем оркестр Большого театра, когда сидишь у оркестровой ямы, – прощебетал Белдо.
– Прекрасно! И мы послушаем! – сказал Гай, подавая знак водителю.
Серая машина тронулась. Тронулся и джип, стоявший сзади с потушенными фарами. Гай с его любящими ночь глазами не любил, когда его слепят. Чем ближе они подъезжали к месту, тем выше подпрыгивал Дионисий Тигранович,
