птиц. Очень много.
Две ласточки на кустарнике с фиолетовыми бутонами.
И люди, много людей. В основном те, кто бывают на пляже – серферы, подростки. А вот Майкл сфотографировал то, как фотограф из модного журнала проводит фотосессию для рекламы белья.
И без эротики не обошлось.
Все это открывало мне с Майкла с какой-то стороны, о которой я даже не догадывалась.
А где же «драться и трахаться»? То, что Майкл куда более разносторонний, чем я думала…
Разбивает мне сердце.
Как бы не влюбиться. Как бы не вляпаться…
«Я уже. Я уже вляпалось.» – тихо шепчет в груди сердце, и я задумчиво царапаю ключицу.
Нет. Это нужно прекратить…но как? Искушение так велико. За сутки оно превратилось в потребность. А потребность – это то, без чего долго не выжить…
– Что, маленькая Мика? – я вдруг увидела Доминика, сидящего на столе Майкла, и подскочила на стуле. О, Боже.
– Доминик…мы же…не у нас дома. Как ты здесь оказался?
– Естественно, не у нас, – Дом выглядел как-то странно. То был не Ник, которым я его знала. Растрепанный. Аккуратная борода превратилась в непонятную поросль на лице. Глаза уставшие, измотанные.
Почему мое воображение нарисовало его таким?
– Не у нас, потому что моя жена-шлюшка очень быстро меня забыла, – он растянул эти слова, доставляя каждым неимоверную боль.
– Нет, не правда…ты сам…сам сказал. Что хочешь, чтобы я была счастлива. Что я должна отпустить… – губы задрожали, в горле зародилось предательское першение. Ни вдохнуть – ни откашляться.
– И?! Но ТАК быстро? Так безрассудно? Ты что творишь? – он резко смахнул фотографии со стола Майкла, и я встала.
Это совсем не похоже на Доминика.
– Тебя здесь нет! – крикнула я, сама не замечая, как по лицу потекли слезы. – Это не ты, Доминик!
– Отсосала ему, что дальше? Может дашь ему оттрахать себя еще куда-нибудь? Я думал, что знаю тебя, Мика. Я думал, что для тебя важна любовь, эмоциональная связь…а ты…дешевка?
– Не правда! НЕ ПРАВДА! – я крикнула на Доминика, а точнее на эту ненормальную проекцию моего сознания. – Я всегда любила его. Он моя первая любовь…я любила его.
Я призналась в этом, и стало только хуже. Я упала на пол, закрыв голову руками, все тело сотрясалось от рыданий.
– Любила, значит? А меня ты «тоже любила»? Что это за любовь такая?
– Я любила и тебя, Доминик! Ты был всем для меня…а Майкл…школьная влюбленность, но это не важно! Нет такого, что я трахаюсь с ним, не испытывая совсем никаких чувств! ТАКОГО НЕТ. Я пытаюсь закончить, честно, пытаюсь…мне стыдно…
Доминик смотрит на меня пустым взглядом. Кажется, его глазницы становятся черными, а я все продолжаю говорить и говорить, исповедуясь в своих грехах в пустой комнате.
– Я не хочу этого, но не могу устоять!
– А ты уверена, что ты можешь ему доверять? Что в момент, когда он подойдет к тебе очень близко, он не вонзит тебе нож…и знаешь куда он угодит? В самое сердце, Мика.
– Я знаю, что ему нельзя доверять! Знаю! Но ведь не могу я приказать себе…
– МОЖЕШЬ! Держись от него подальше, я не хочу снова видеть, как ты собираешь себя по кусочкам. Он сделает это. Использует нож. В момент, когда будет слаще всего…в момент, когда связь можно будет разорвать только ножом. И это тебя уничтожит.
– Уйди…пожалуйста, Ник…ты пугаешь меня. Мне страшно! Ник! Не надо!
В руке Ника с черными глазницами, как у демона из самых страшных фильмов ужаса, появилось сердце. Человеческое и настоящее. Снова…этот кошмар.
Он занес над ним нож, и я закричала во всю глотку…
– Нет! Нет! НИК! НИИИИИИИИИИК! Прости, прости, прости… – я то кричала, то нервно шептала «прости» себе под нос. Меня бросало то в жар, то в холод.
Очередной приступ отчаянья, паники и страха. Я погрузилась во тьму, в собственную крепость страданий, куда часто убегала, как только все начинало приходить в норму.
Неужели Ник, и правда, так думает? Что я шлюха? Что я мерзкая предательница?
Или же это то, что думаю теперь я о себе сама?
Я видеть не хочу Миллера.
– Малыш, успокойся, – я слышу чей-то голос, чувствую на себе мужские прикосновения. На доли секунды мне кажется, что это Ник – он вернулся. Вернулся по-настоящему, чтобы успокоить меня. Но когда он бьет меня по щекам, и я открываю глаза, то вижу два океана из стали – холодные глаза Майкла, а не теплоту ореховых глаз Ника. – Мика, успокойся. Что с тобой?
Кажется, на его лице действительно отражается беспокойство за меня. Плевать.
Майкл
Я застал Мику на полу недалеко от моего стола, от куда я забыл убрать все фотографии и эти дурацкие эскизы «девушки из моих снов». Пока я отсутствовал, она наверняка вспорола мою душу, но я не мог отчитать ее за это, потому что находилась Мика…в неадекватном состоянии.
Я и не думал, что с ней все настолько плохо.
Она тряслась на полу, била кулаками ни в чем невиновный паркет и давилась то дикими, то глухими рыданиями.
Она будто не осознавала себя в этот момент и не понимала, что я вернулся.
– Малыш, успокойся. Мика, что с тобой? Ну, все, хватит, маленькая… – я прижал ее к себе, она издала последний жалобный всхлип. Я чувствовал, как моя футболка мгновенно промокла от ее слез.
Дожил. Я жалею ее. Ну, разве можно вести себя как-то иначе, когда она так слаба и беззащитна?
Проклятая нежность, испытываемая к столь хрупкому существу, убивает во мне все, на хрен, живое, но я только сильнее сжимаю ее в своих руках.
Пока она не начинает бить меня в грудь.
– Майкл, не надо. Оставь меня. Я не могу…не хочу…я не такая…
– Какая? – ничего не понимаю из ее бормотания.
– Не такая…он сказал…
– Кто сказал? – кажется, я что-то начал понимать.
– Майкл, мне плохо. Я хочу побыть одна.
– Черта с два, я заказал нам пиццу.
– Только не пиццу, – она снова заплакала, и тут я уж точно не мог сообразить, чем ее так задела пицца с грибами и сыром. – ОТПУСТИ МЕНЯ, я сказала! Я не хочу! Я хочу побыть одна!
Вывела. Я отпустил ее из рук.
– Ты можешь мне объяснить, в чем дело, истеричка? – мое терпение было на пределе.
По лицу Мики я вдруг все понял – она до сих пор находится в каком-то неадекватном состоянии. Беглый пустой взгляд. Постоянно дрожащие плечи.
Я не силен в психологии, но, может, сильный стресс провоцирует
