было – уничтожить груз. А если из возниц или охраны кто уцелеет – пусть, даже лучше.
«Тактика людоедов, – со змеящейся, едва заметной усмешкой прокомментировал этот ход Морошкин, автор идеи, когда ставил задачу. – Дикари никогда не съедали всех попавшихся им в руки бледнолицых. Как минимум одному давали сбежать – чтоб рассказал соплеменникам, какие кровожадные люди в этих краях обитают».
Вот и «сербам» было важно, чтобы уцелели очевидцы ужасной судьбы, постигшей обоз, и поведали потом товарищам, какой рок на них внезапно обрушился. И чтоб товарищи после этого дрожали, лишились бы аппетита и сна.
Убедившись, что ни одной подводе не удалось уйти невредимой, все горят ясным пламенем, капитаны запрыгнули снова в машину и с прежней стремительностью рванули на первоначальную позицию.
Следующий обоз появился уже на другой, второй ведущей в лагерь дороге, и только ближе к вечеру. Участь его была точно такой же, как и у первого. Только разделаться с ним оказалось чуть проще.
Дорога в месте, где «сербы» подкараулили караван, была достаточно широка, чтобы считаться двухполосной. Включив функцию «Хамелеон», Игорь на довольно высокой скорости провёл «Единорога» вдоль обоза, а Денис, распахнув свою дверцу и не сходя с удобного сиденья, обстрелял подводы из автомата и подствольника.
Полыхали колымаги жарко и ярко. Капитанов же предохраняло от опасных искр и ещё более опасных пуль, которые могла бы выпустить в них охрана, силовое поле вокруг машины – его Воднев оставил включённым.
Что подумали о случившемся выжившие, можно было только гадать. Какой-то клубок теней нёсся вдоль дороги, с бешеным треском извергая смертоносный огонь…
И Денис, и Игорь к концу дня зверски устали. Устали в основном от ничегонеделания, от ожидания, которое упорно не сбывалось. Но у них сегодня была ещё и ночная работа.
Под покровом темноты, которой враг, наверно, сегодня ждал как избавления от напастей, «Единорог» на полной скорости ворвался в польский лагерь. Функция «Хамелеон» сейчас была, возможно, не очень нужна, но Воднев всё-таки её включил.
Под прикрытием поля машина неслась напролом, тараня, снося на пути палатки и шатры, подвернувшихся пеших, конных, лошадей, а капитаны, распахнув дверцы, строчили по сторонам из автоматов. Хаос возник почище, чем днём…
Уже ночью возвращались на базу в Дорогобуж на автопилоте по просекам, прорубленным через лес ещё во время поездки под началом Морошкина. Опять был включён ночной режим, и за окнами машины проносился сумрачный лес – будто в пасмурный, всего лишь не очень яркий день.
– А боковые стёкла можно отключить? – поинтересовался Денис. – Обычными сделать?
– Можно, – кивнул Игорь.
И мгновенно день по сторонам машины померк. Там сначала была полная темнота, чернота угольная. Только минуту-другую спустя Денис, вперившийся в боковое окно, стал различать мелькавшие за обочиной стволы деревьев, тёмные тяжёлые ветки…
– Всё равно не то, – буркнул он разочарованно, поворачиваясь снова лицом к лобовому стеклу.
– Знаешь, люблю ночную езду, – вдруг признался он после недолгой заминки. – О бате напоминает. Он любил гонять в темноте. И меня брал. Я тогда ещё вот таким был. – Денис показал ладонью на уровне чуть повыше колена. – На машине, на мотике… Он же байкер был.
Игорь молча кивнул, продолжая смотреть прямо вперёд, хотя машина и мчалась совсем без его участия на огромной скорости. Он знал, что отец Дениса разбился, гоняя на байке…
Пользуясь темнотой, заехали прямо в Дорогобуж, на двор дома, где квартировали. Морошкин подошёл к машине, спустившись с крыльца.
– Ну как? – негромко спросил он.
– Нормалёк! – небрежно бросил Павленко.
– Жрать, небось, хотите? – поинтересовался майор.
– Ещё как! – в один голос гаркнули капитаны.
– Ну, можно так и не орать… – поморщился Морошкин. – Давайте сначала ко мне. Аппетит вам слегка подниму.
Поднялись в комнату Андрея, уселись вокруг стола. Морошкин выложил перед ними свой смартфон. Мобильной связи, конечно, на Руси XVII века не было. Использовали другие функции телефона – фоткали, снимали видео. Музыку можно было послушать иногда, или почитать книжки, тоже нечасто.
Сейчас майор включил какое-то приложение. Аудиоплеер.
Денис и Игорь не сразу поняли, кто говорит. Хотя голос показался знакомым.
– Бур… Бурбот вызывает Гэндальфа, Бурбот вызывает Гэндальфа…
– Что за аудиокнижка? – перебил Денис. – Андрей, ты что, голосовыми имитаторами балуешься? Ведь это же…
– Тс-с! – шикнул на него Морошкин. – Слушай!
В телефоне ответил другой голос:
– Гэндальф слушает!
Голос был незнакомый, властный, с металлическими нотками. И какой-то неявный акцент сквозил в нём. Как если бы… как если бы говорил иностранец, отлично владеющий русским языком.
– Господин, ваше поручение выполнено! Я отрядил самых верных людей, можете быть спокойны…
– А что урук-хаи? – перебил его собеседник.
– Урук… урук… – неведомому Бурботу с ужасно знакомым голосом как-то тяжело давались явно непривычные для него слова, в том числе и собственный позывной.
Наконец он выговорил:
– Главный урук-хай, как вы знаете, поехал в Мо… в Мордор! Остальные…
– Хорошо! – лязгнул своим металлическим голосом тот, кого звали Гэндальфом. – Мне понятно… Докладывай обо всём! Следующий разговор – в урочное время. Если не будет горячих новостей.
Морошкин выключил запись.
– Что за бред?! – выпалил Денис. – Ведь этот… Бур… Бурбон, или как его там, говорил голосом Налимова! Голосовой имитатор, да?
– Бурбот, – с нажимом сказал Морошкин.
На губах его змеилась усмешка, не предвещавшая ничего хорошего.
– У тебя как с английским?
– С английским… А при чём здесь английский? – растерянно спросил Денис.
Все в пятёрке знали, что английский у него самый слабенький. Свешников и Морошкин говорили на этом языке с оксфордским прононсом, Воднев – с лёгким русским акцентом, но очень бегло. Дёмин мог предъявить собеседнику transatlantic drawl[24].
Денис же довольно успешно имитировал гнусавый выговор афроамериканцев, но не очень хорошо понимал чужую речь на слух, да и сам не отличался красноречием, переходя на «инглиш».
– Бурбот – тебе это имя ни о чём не говорит? – наседал на него Морошкин. – Ладно, посмотрим видео.
Он повернул экран телефона к капитанам и снова включил плеер, теперь с изображением.
На экране появился сидевший спиной к камере человек. Сначала не очень понятно было, кто это.
– Ракурс, конечно, не самый лучший, – заметил Морошкин.
И тут оба капитана наконец-то разглядели, что видят Налимова. Тот держал в руке портативную рацию с логотипом «Windtalker»[25].
А далее он заговорил – и повторился диалог, который они только что слышали.
Денис присвистнул.
– Так стало быть, Налим?..
– Ага, – кивнул Морошкин. – Это крот.
– А Гэндальф кто? – спросил Павленко.
– Ну, наверно, какой-то Бонд, засланный сюда по нашу душу, – пожал плечами Морошкин. – И, судя по всему, кто-то из числа наиболее вероятного противника, то бишь наглосаксов.
