в друзьях у Ляпунова ходил? – поинтересовался Свешников у «неприметного».
– Истинно, боярин, – согласился тот. – Князь вместе с Ляпуновым «Тушинскому вору» служили, а от него уже к государю на службу перешли. Правда, обижен был Тюфякин, что Василий Иванович ему чин окольничего не дал. Прокопий Ляпунов думным дворянином стал, а Тюфякину – кукиш с маслом. Вроде из-за этого они и рассорились.
– Стало быть, не совсем рассорились, если княжеские холопы с рязанским воеводой на душегубство вместе пошли, – заметил Свешников.
– Как знать, – пожал плечами «неприметный». – Иной раз ради важного дела можно и помириться, а потом снова рассориться. Вам, бояре, покойники-то небось не нужны?
– На кой они нам? – фыркнул Дёмин. – Коли тебе нужны, забирай.
– Вот и ладно, – обрадовался «неприметный». – Я их в покойницкую отвезу. Посмотрим, кого-нить опознаем. Может, сам государь-батюшка глянуть изволит.
Когда подводы с покойниками отъехали от подворья, дворня принялась восстанавливать выломанные ворота, ремонтировать покорёженную ограду.
К счастью, брёвен и досок хватало, а поджечь злодеи ничего не успели. Бояре – Свешников и Дёмин удалились в свою горницу, где и устроили небольшое совещание.
– Говоришь, Захар Ляпунов – один из тех, кто Шуйского свергал? – поинтересовался Дёмин.
– Ага, – кивнул историк, снимая с себя сапоги, кафтан и с удовольствием растягиваясь на кровати. – Ещё один интересный факт, господин полковник. Среди тех, кто на нас напал, были люди князя Тюфякина.
– Фамилия смешная. Какая-то не княжеская, – хмыкнул Дёмин.
– Так с фамилиями просто. Дали прозвище, а оно и стало фамилией. Вон, родоначальник бояр Романовых был прозван Кобылой. Потом, конечно, стали говорить, что на самом-то деле он был Камбила, выходец из каких-то там земель, а уже на Руси прозвали «кобылой». Первые пушки, вон, тоже «тюфяками» звали, и ничего. А вообще, насколько помню, Тюфякины – родственники князьям Оболенским. Помнишь – «Корнет Оболенский, надеть ордена!»?
– Помню, – кивнул подполковник, вспоминая, что историк как-то раз долго объяснял, что песня неправильная.
Мол, если бы корнет имел несколько орденов, то он бы стал подпоручиком. Единственный орден, который не давал повышения в звании, был Станислав третьей степени.
– Ладно, суть не в этом. Суть в том, что князь Тюфякин тоже приложил руку к свержению Василия Шуйского. Более того, когда Шуйского насильно постригли в монахи, именно Тюфякин произносил за царя клятву.
– Так монашество-то – дело добровольное, – заметил командир, проявив знание религиозных традиций.
– Вот и патриарх Гермоген то же самое сказал – мол, коли клятву монашескую произнёс Тюфякин, стало быть, мнихом он и стал, а не царь Василий.
– Вывод, господин поручик?
– А вывод, мон колонель, таков – напали на нас противники Шуйского. И не исключено, что связаны они с той самой кодлой, что нас нагнуть пытается.
Глава 12
Август на Москве был замечательным! Тепло, но не чрезмерно. Солнышко светит, в саду собирают яблоки, а на огородах морковка и огурцы так и прут! И завтрак был на диво хорош – каша, щедро сдобренная маслом, и оладьи со сметаной.
Теперь бы пройтись по набережной Москвы-реки да поглазеть на девушек. Отпуск, да и только!
Увы, набережную ещё не догадались соорудить, да и девушки вдоль реки гулять не ходят. И вообще, хорошо в Москве семнадцатого столетия, но пора бы и честь знать.
Особенно после недавнего налёта, который, хоть и обошёлся малой кровью и не сказать, что прямо-таки катастрофическими разрушениями, однако настроение подпортил преизрядно. Тем более, вряд ли фиаско надолго остановит врага, избравшего их мишенью. В таких случаях принято не ждать у моря погоды, а наносить ответный удар. В идеале такой, чтобы от супостата и мокрого места не осталось.
Посему подполковник Дёмин, осилив десятка два оладушек и запив их квасом, твёрдо сказал:
– Дюбрэя надо брать!
Историк лишь поинтересовался:
– Что, прямо сейчас и пойдём?
– Увы и ах, – с сожалением отозвался Дёмин. – Не потянем мы сейчас, силёнок не хватит.
Свешников только кивнул. И впрямь, идти брать Дюбрэя своими силами нереально. На шеинскую дворню тоже рассчитывать нельзя. Кормить-поить и всё такое прочее – они со всей душой, а вот выполнять приказ чужих бояр и идти на штурм московской усадьбы – ни в жизнь. К тому ж вся дворня – инвалидная команда. А своих… А своих сейчас насчитывалось человек шесть, от силы восемь. Пара стрельцов ранены в стычках, ещё двоих отпустили погостить у родни. Учитывая традиции отечественного гостеприимства, сейчас они лыка не вяжут и не смогут его вязать ещё очень долго.
– К царю пойдём? – поинтересовался Свешников. – Заодно попросим у Василия Ивановича разрешение на штурм подворья. Как-то нехорошо получится, если мы – то есть, формально, – чужеземцы, в столице России шуметь начнем. За такое царь и обидиться может.
– Значит, пойдём к царю. Попросим у государя человек пятьдесят.
– Не слишком?
– Если брать усадьбу какого-нибудь местного феодала, так и двадцати хватит. А тут…
Выдержав драматическую паузу, Дёмин продолжал:
– У Дюбрэя наверняка есть оружие, принципиально отличающееся от пищалей московских стрельцов. Отправлять мужиков в прямое столкновение – послать их в мясорубку. Значит, действовать придётся вдвоём. Эх, жаль, что остальные парни в Дорогобуже остались!
– Значит, придётся просить аудиенцию у царя-батюшки, – сделал вывод историк.
Но просить аудиенцию не пришлось. Шуйский, словно бы услышал их мысли, опять-таки прислал двух «безликих» гонцов, получивших приказ срочно доставить к нему «сербов».
Встреча с царём произошла всё в той же тайной комнате. Вроде ничего не изменилось, но бумаг прибавилось.
Василий Иванович, отмахнувшись от церемонных поклонов, сразу же принялся излагать свою проблему:
– Беда у меня, бояре. Узнал я, что на нынешней думе решили меня бояре и окольничие извести.
– С престола свергнуть? – решил уточнить Свешников.
– Не свергнуть, а убить, насовсем, – печально отозвался царь. – Знаю даже, что убивать меня станет князь Засекин. У него за поясом ножик будет вострый. А за руки станет держать Туренин.
– Так а если тебе известно, что убивать тебя станут, то взял бы да арестовал всех, – слегка удивился Дёмин.
– Чего бы я сделал? – не понял царь.
– Арест – это с латинского arrestare – «задержать». У нас в Сербии так говорят, когда хотят взять кого-то под стражу, – поспешил на выручку товарищу Свешников.
– Это как так – взять, да бояр с окольничими арестовать? – хмыкнул царь, которому новое словечко пришлось по вкусу. – Я ж не Иван Васильич, что мог по одному подозрению казнить. Ну, сказали холопы, что князья с боярами меня извести хотят, ну и что? Не пойман, как говорится, не вор. А начни просто так… арестовывать, сразу же и мятеж подымется.
