Рэм кивнул в сторону метро.
— Может, лучше у меня в машине?
— Возле машины.
— В ногах правды нет.
— Возле машины, — повторил Рэм.
Сесть к кому-то в машину на разговор — значит, уже в какой-то степени принять условия противника, а это первый шаг к капитуляции. А именно за этим и приехал Отар. Не о погоде же говорить.
— А ты правда похож на камень. Такой же твердый.
Отар хотел сказать, что Рэм еще и тупой, но наткнулся взглядом на его каменное лицо и промолчал.
— Я вас внимательно слушаю. Возле машины, — процедил Рэм сквозь зубы.
Машина не разочаровала, не новый, но в приличном состоянии шестисотый «Мерседес». Представительский автомобиль для представительного человека.
— Погода сегодня замечательная, — начал Отар.
— Давайте без предисловий.
— Слышал про попа и его собаку?
— Я не собака.
— Но чужой кусок съел.
— Кто смел, тот и съел.
— Кто успел, тот и съел. А ты не успел. Рынок этот занят. Прежде всего его законным хозяином.
— Пусть подъезжает, поговорим.
— Ты его не послушаешь, а со мной лучше не связываться. Меня ты должен послушать. Если нет… Поверь, не будет никаких стрелок, просто в одно прекрасное утро ты можешь не проснуться.
— Это угроза.
— Это предостережение.
— Я не спрашивал, я сказал, что это угроза.
— И что ты собираешься предпринять? — усмехнулся Отар. — За мной вся Москва, а тебя никто не знает. И не хочет знать. Потому что ты лишний… Извини, но большой пирог уже поделен.
— Но еще не съеден.
— Чем есть будешь, если без зубов останешься?.. Стивенсона читал, про черную метку знаешь? Так вот, сейчас мы еще можем с тобой нормально говорить, а получишь черную метку…
— Чего ты хочешь? — резко спросил Рэм.
— Ух ты, какой грозный!.. — с интересом глянул на парня Отар.
— Я могу отдать рынок, — сказал Рэм.
— Я знал, что ты меня не разочаруешь.
— Но я не могу отдать землю, на которой он стоит. Это наша земля. Мы здесь родились, мы здесь выросли.
— Да, но хоронить вас будут на кладбище, а это чужая земля. Это потом она станет для вас родной, после того, как первого своего пацана похороните.
— Хоронили уже, — поморщился Рэм.
Войны за асфальт стоили «теплякам» трех пацанов, двоих в драке до смерти забили, Валю Яковлева просто по дороге домой подкараулили, на нож поставили. А скольких парней в драках изувечили… Не так-то все просто было в прошлом, хотя, конечно, в настоящем будет еще сложней. Сейчас на кону серьезные деньги, если банкир напряг за свой интерес такого серьезного человека.
— Ни за что пацаны погибли, да? И сейчас ни за что, потому что не ваш этот рынок. И все будут это знать, что не ваш. Даже если вы законного хозяина задвинете, все равно все будут подъезжать и предъявлять вам. И рвать вас. Пока совсем не разорвут. Ты меня понимаешь?
Рэм тяжело смотрел на Отара. Увы, он все понимал. Все очень хорошо понимал. Одно дело бесхозную точку под себя подмять и удерживать, и совсем другое — отжать что-то взятое под контроль серьезными людьми. «Тепляков» объявят изгоями и будут гнобить, пока совсем не опустят. А так и будет, если Отар закусит удила. А он закусит, если Рэм не примет его предложение. И унизит его этим.
— И я тебя понимаю, — гнул свое Отар. — За свою мать заступился, это все правильно, по-другому нельзя. Пацанов поднял… Не зря же ты их поднял, да? Наверное, денег пацанам пообещал? Так Викентий Михайлович готов компенсировать моральный ущерб. В пределах десяти тысяч долларов.
Рэм удивленно повел бровью. Инфляция и в прошлом году беспокоила народ, а в этом просто не дает им жизни. Союз рухнул, цены просто космические, десять тысяч зеленью — бешеные деньги. Но рынок стоит, конечно, гораздо дороже. Впрочем, сдавать его Рэм не собирался. Пацаны его не поймут, да он и сам себя уважать перестанет.
— Поверь, деньги куда лучше, чем пуля.
Отар поднял руку и выразительно глянул на часы. Он человек занятой, время для него на вес золота, а приходится решать вопрос непонятно с кем. Не хочет договариваться — не надо, есть киллеры, они всё уладят. А киллеры у Отара есть, бригады, говорят, у него свои, из освободивших уголовников. И среди них отпетые торпеды, готовые на всё.
Рэм в раздумье окинул взглядом рынок. Большой треугольник пустыря разделен на три части буквой «т». Две крупные доли в основании пустые, под рынок ушла только вершина треугольника. За эту часть и шел разговор. Рэм ее отбил, и Отара зарядили ее вернуть. Авторитет возвращает территорию, получает деньги, на этом все, дальнейшая судьба рынка его не волнует. А судьба у барахолки большая, Рэм позаботится об этом.
— Двадцатка зеленью — и расход, — тихо сказал он.
— Хорошо подумал? — Отар возмущенно повел бровью.
Рэм с насмешкой смотрел на него. Наверняка банкир зарядил его конкретно, десятка сверху для него сущий пустяк, тем более что он сможет поднять цену за свои услуги. А Рэм вообще может отказаться от своего пока еще не утвержденного предложения. И упереться рогом. Пусть тогда Отар локти кусает. Киллера он, конечно, сможет снарядить, но это уже после того, как по репутации будет нанесен удар. А репутация для Отара наверняка самый ценный актив.
— Не очень. Думаю, не надо рынок продавать. Вдруг не так страшен черт, как его малюют.
— Страшен черт, страшен… Но так уж и быть, двадцать штук, и ты уходишь в свое подземелье, — Отар кивком указал в сторону бункера. И повел взглядом в сторону ворот, за которыми шумел рынок. — Делай там что хочешь, но законный кусок у законного хозяина не забирай.
Рэм кивнул, соглашаясь, Отар подозвал своего ординарца, не самому же отсыпать звонкую монету, когда для этого есть казначей. Видимо, авторитет допускал, что сговор обойдется ему в двадцать, а то и больше тысяч, поэтому деньги Рэм получил прямо на месте. Отар кивнул в знак одобрения, но руки на прощание не подал. Все, он потерял к Рэму интерес. И к заключенной сделке тоже.
Отар уехал, Рэм повернулся к своим друзьям. Вася косо смотрел на него, и Беляша с Весельчаком не радовало его решение.
— Деньги — это, конечно, хорошо, — буркнул Чумак.
— А рынок еще лучше, — усмехнулся Рэм.
— Отара кинуть хочешь? — предостерегающе качнул головой Весельчак. — Это ты зря!
— А что ты предлагаешь? — Рэм пристально посмотрел на него.
— Я предлагаю?!
— Что ты там про рынок говорил? Кому он принадлежит? Верлинский фамилия, банкир?
Рэм хорошо помнил, что говорил Весельчак,
