вскочила старуха.
— Да вот, хлеб привёз, мяса немного, да ещё и чаю, — Егор начал выкладывать из торбы продукты, которые он привёз старухе.
— А где Потап?
— Да пошёл в лес. Там медведь ходит, и он хочет следы его посмотреть и поставить ловушки, — прошамкала старуха и пристально посмотрела на меня.
Она бросала на меня какие-то странные взгляды. Или же мне так показалось.
— А где меха? — спросил я, желая прервать этот тягостный разговор. — Отец говорил, что сразу можно будет обменять.
— Да, мы сейчас посмотрим и возьмём меха, а деньги ты потом мне передашь, — сказал Егор.
Он посмотрел на старуху и вдруг усмехнулся:
— Это Павла Адиякова сын.
— Вот как, — покачала седой головой старуха. — А зачем же ты сюда приехал, сын Павла Адиякова?
— Да вот, отец мне поручил кое-какие дела поделать, — обтекаемо сказал я, ёжась под её странным взглядом.
И тут она ещё раз пристально посмотрела на меня и вдруг ворчливо сказала
— Едут да едут! Да только за мехами, да за мехами! А разве детей Павла Адиякова ты забирать не будешь?
Глава 7
— А это что, его дети? — удивлённо спросил я, но самого терзало сомнение, потому что эти ребятишки были как две капли воды похожи на Павла Григорьевича, Мулиного биологического отца.
— Ты ещё спрашиваешь? — фыркнула старуха и посмотрела на меня. — Забирай.
— А где их мать? — спросил я.
— Померла Клавдия, — вздохнула старуха, — в аккурат год назад по весне и переставилась. А они здесь не должны быть, у нас нет школы. В интернат уже пора забирать Анфиску, но всё никак не приедут и не заберут. Она уже взрослая, большая, ей давно учиться надо. Так что забирай их к отцу, пускай он им хоть нормальное образование даст, в люди выведет.
Я как представил лицо Надежды Петровны, когда она увидит этих детишек, так у меня сердце и ёкнуло. Да и Адиякову я наперёд сочувствую.
Бабка тем временем продолжала что-то рассказывать.
— Ты, старая, лучше на стол нам чего собери, — недовольно велел Егор, — а мы пока меха посмотрим.
Его все эти индийские сериалы в стиле «кто чей брат» совершенно не обходили, и на то, что детей Адиякова будут забирать в Москву, он практически не обратил никакого внимания. В данный момент его больше интересовала материальная выгода от продажи мехов и удачная торговля.
Мы спустились с крыльца домика, пока старуха, ворча, что-то там ковырялась, накрывая на стол. Подошли к новому зданию.
— Это лабаз, — пояснил мне Егор.
Я присмотрелся, и точно: то, что я издали принял за высокий двухэтажный дом, это и был лабаз на сваях, из-за которого здание и получалось намного выше, чем жилой дом.
— Зачем это? — спросил я.
— Когда река разливается или медведь ходит, то из-за того, что оно на сваях, это припасы не портятся, — объяснил он.
Я подивился такой хитромудрой выдумке якутского народа. Мы поднялись по лестнице в лабаз и вошли в помещение. Со стороны, когда мы только подъезжали, оно казалось мне огромным. Но когда мы туда влезли, оно было довольно тесным, поэтому приходилось пробираться боком. Но тесным оно было не по своим размерам, а по тому скарбу, по тем припасам, которые были внутри.
Я чуть не присвистнул от удивления: здесь и бочки с солониной и рыбой, здесь и шкуры, и вычиненные меха, и промасленные мешки с чем-то едко-душистым, и огромные бивни мамонта, и другая, довольно-таки недешёвая рухлядь.
— Ого! — не выдержав, сказал с уважением я.
— А то, — лукаво усмехнулся Егор, — домой уедешь не с пустыми руками. Были бы деньги.
Потому как жадно сверкнули его глаза, я понял, что деньги здесь любят.
— Думаю, сочтёмся, — кивнул я.
И мы приступили к выбору мехов. Не буду описывать сам процесс торга, как мы рассматривали эти меха, как проверяли мездру, как глядели на ворс. Хорошо, что меня Адияков немного подучил, так что я не ударил в грязь лицом.
— А вот ещё, — усмехнулся Егор и вытащил откуда-то со стороны мешочек. — Гляди-ка.
Он бросил мешочек мне в руки, так что я еле-еле успел его поймать. «Довольно увесистый», — подумал я.
— Раскрой, — сказал Егор.
Я раскрыл и зачерпнул то, что находилось внутри. На руках у меня искрились небольшие слиточки золота, примерно с ноготь большого пальца каждый.
— Золотой песок, — самодовольно усмехнулся Егор. — Забирай, Муля. Я думаю, в Москве ты ему найдёшь применение. И отдам недорого.
— Хорошо, — сказал я. — Только надо цену нормальную обсудить, сам понимаешь, его ещё пристроить в надёжные руки надо будет.
И мы приступили к торгу.
Когда мы вернулись обратно в дом, я был доволен, словно слон, тем, что удалось так относительно дёшево выторговать товары. И что теперь я врнусь в Москву не с пустыми руками. Адияков однозначно будет мной доволен, да и я собой был доволен. Часть мехов пойдёт Йоже Гале. Ещё часть я отложу для того, чтобы там матери, может быть, Дусе, или, может даже, будущей жене пошить шубки. Вот. Но, в принципе, навар должен получиться неплохой, особенно от реализации золотых слитков. Я уже потирал мысленно руки.
Я думал, что надо ещё посмотреть, где же Адияков спрятал бриллианты, но это явно не здесь. Насколько я помню, что он объяснял — это будет соседний улус, и туда ещё тоже надлежало мне заехать.
Тем временем старуха уже накрыла стол.
— Садитесь, а то остывает, — прошамкала она и демонстративно отвернулась, усевшись возле окна и взяв в руки какое-то шитьё.
Дети с любопытными мордочками повылезли из полатей и тоже пристроились рядом, с интересом глядя на нас.
Эх, если бы я знал, что здесь будут маленькие дети, я хоть бы конфет каких взял, а так у меня для них ничего не было.
— Тятя, — вдруг сказала девочка и что-то ещё пролепетала на якутском языке. Русского языка она практически не знала. И вот как с ней разговаривать? Это же моя сестра.
— Тебя как зовут? — спросил я и улыбнулся.
Она посмотрела на меня и опять сказала:
— Тятя.
— Она не разговаривает по-русски, — вздохнул Егор. — Старая Окулуун
