мутилось. По бокам плыли темные пятна, словно мне в глаза капнули чернил. Сверкающие точки вертелись металлической стружкой – будто они слетели с его рук и осели на моих ресницах.
Я не могу просить…
Ты думал, что они возьмутся за меня. Что эта боль будет самой страшной… Но ты ошибся.
Кажется, я что-то кричала. Или шептала. Или выла. Просила, умоляла, плакала. В какой-то момент Алва присел передо мной, заглядывая в глаза.
– Просто подожди. – Его голос был доверительным, почти участливым. – Как только он скажет то, что мне нужно, все кончится. Ты ни на что не можешь повлиять.
Не можешь повлиять, не можешь… Что ты сделаешь…
Лежа в кровавой луже, я могла только смотреть.
– Радость моя, ты же помнишь, что он нужен мне живым?
Вопрос Волшебника донесся будто сквозь стекло – холодным эхом того, теплого голоса. Голоса, который я не слышала с тех пор, как Алва вошел в камеру. За всю эту безумную кровавую вечность Тесла не произнес ни слова.
Не выдавать…
Башню. Он защищает ее. Не меня и не Джи. Ведь после того, как эта мразь закончит с ним, она возьмется за нас…
Или нет? Или это будет бесконечно? Вечная пытка, на которую я обречена смотреть? Он подумал об этом? Такой вариант он предусмотрел?..
– Помню, конечно, – ответ Тьяны прозвенел льдом. – Жизненно важные точки я не задеваю. Но есть же много всего, без чего он сможет прекрасно жить. Например, глаза. Он же сможет жить без глаз, как считаешь?..
Заливистый смех. Снисходительная ухмылка. Сверкающее лезвие ножа…
– Стойте!..
Долгая секунда прошла, прежде чем я осознала сказанное. Прежде чем поняла, что хриплый крик вырвался из моего горла.
Говорить. Я могу говорить. Вот то, о чем они все забыли.
Я все-таки могу что-то сделать. Повлиять на исход. Я не бесполезная тварь, не помеха, не лишняя переменная. Я могу решать.
И буду.
– Я все скажу. Прекратите…
– О, ты смотри, кто заговорил! – Точеная фигурка в платье повернулась ко мне.
– Золотко, все рассчитано, – небрежно бросил Алва.
Тесла поднял голову. И я отвернулась.
В глазах двойника сверкало холодное зимнее солнце. Два маленьких светила, когда-то застывших отражениями, пронзенных черными иглами зрачков. Отражения – отражению. Призрак – призраку. Но порой именно фантомы решают за нас.
– Башня нахо…
Что-то толкнуло в висок. Мир качнулся, расплываясь, исчезая в стремительной черноте. И последним гаснущим образом перед глазами мелькнул опускающийся кулак Джи.
Глава 65
Я и моя тьма
Я пришла в себя от тепла. Чувство непривычной согревающей нежности диссонансом ворвалось в сознание, настойчиво, как сигнал опасности. Я распахнула глаза, дернулась, уходя от удара выродка… и окончательно очнулась.
В нескольких шагах передо мной неярко светил камин. Горячие угли переливались оттенками красного, изредка вспыхивали язычки огня. Тепло шло оттуда – от пышущих жаром дров.
И от одеяла, которым меня кто-то накрыл.
Я лежала на диване – широком и, кажется, мягком. По крайней мере, в спину ничего не врезалось, а под головой было что-то удобное. Скосив глаза, я увидела еще одно одеяло, скатанное в валик.
Я пошевелилась и едва сдержала стон. Все тело болело и ныло, словно меня пинали ногами. Левая рука по-прежнему не ощущалась, но, откинув одеяло, я обнаружила, что запястье туго перемотано чистым холстом.
Сердце подпрыгнуло. Я здесь, а это может означать, что Тесла… Ведь я так и не сказала ничего, а все выродок! Проклятый подонок, он не дал мне спасти Теслу!..
Сжав зубы, я отшвырнула одеяло и почти свалилась с дивана. Ладонь утонула в жестковатом ворсе. Шкура… Изжелта-белая шкура перед камином, так вот почему комната кажется знакомой!
Я вскинула голову. Прикрыла глаза, пережидая секундный приступ тошноты и головокружения. Но, когда мушки рассеялись, взгляду открылась глухая стена на месте бывшего панорамного окна.
С воем я сползла со шкуры. Прижалась к стене, к ее холодной неровной поверхности. Ногти со скрипом заскребли по шершавому камню, ломаясь. Я ударила кулаком, обдирая костяшки в кровь, но стена и не шелохнулась.
Та же комната. Та же, где были мы с ним в самом начале. Только теперь без окна. И без него. Круг замкнулся.
И больше нет выхода. Нет света снаружи, нет ничего… Только я и моя тьма.
Окно заложили камнями… Все.
Я сидела так, наверное, долго-долго. Обрывки сумбурных мыслей метались в голове. Сил не было – ни поднять руку, ни встать, ни на что. Я то закрывала глаза, то тупо смотрела на мерцающее пламя в камине. Когда-нибудь погаснет и оно. Когда-нибудь…
Щелкнул замок. Я медленно повернула голову. Дверь… Надо же, совсем забыла о ней. Может быть, и из этой тьмы есть еще выход?..
В распахнутый проем брызнул луч света. Я сощурилась, невнятно мыча. Свет резал глаза, и фигура, стоящая на пороге, казалась размытой. Темный силуэт, очерченный сияющим контуром – как нимбом на старых иконах. Абрисы плеч. Собранные в хвост волосы…
Родной голос. Но совершенно чужой тон.
Алва шагнул в комнату, по-хозяйски оглядываясь. Его глаза, янтарно-огненные от пляшущего в них пламени, равнодушно обводили обстановку: камин, диван, шкуру… меня. В лавовой радужке блестел яд.
– Очнулась? Замечательно. – Судя по тону, ничего замечательного он в этом не находил. – Продолжим наш разговор? Ты, кажется, хотела мне что-то сказать.
– Он… жив?
Двойник хмыкнул. Сплел на груди руки, стоя посреди комнаты. Подошвы ботинок утопали в ворсе желтоватой шкуры.
– А судьба вашего кровососущего приятеля тебя, стало быть, не интересует? Честно говоря, я был весьма удивлен, встретив его с вами. Видимо, на арене мои ребята плоховато старались.
– Он жив или нет?! – выкрикнула я. – Ничего не скажу, пока не увижу!..
Алва приподнял брови. Взял из поленницы щепку и бросил в камин. Сухое дерево ярко вспыхнуло, на миг осветив комнату.
Меня трясло. Внутри все горело – как будто я сама была такой щепкой. Взгляд не отрывался от лица Алвы, от его губ. Скажи же… Скажи!
Губы дрогнули.
– Он жив и даже почти в порядке. – Двойник усмехнулся. – Моему золотку надо отдохнуть.
– Я хочу… увидеть его…
– Ц-ц-ц! – Алва покачал головой. – Тебе придется поверить мне на слово, крошка. Но у меня есть и хорошие новости.
Он шагнул ко мне. Нагнулся, глядя в лицо.
– Ты же понимаешь, что теперь все зависит от тебя, правда? – Голос двойника звучал тихо и вкрадчиво. – Скоро Тьяна отдохнет, и веселье продолжится. О,
