в руках коммунистов военнопленных войск ООН вымерла или была истреблена; большинство военнопленных коммунистов не желало репатриироваться в Северную Корею или в Китай. Однако главное затруднение состояло в том, что в интересах СССР было отсрочить установление мира. Вспыхивавшие по временам бои приковывали силы ООН к Корее, и тем замедлялись усилия стран НАТО, направленные к перевооружению Европы. Бои усиливали зависимость Китая от СССР и давали возможность пользоваться Кореей как учебным полигоном для китайских войск и советских летчиков.
Со своей стороны, Соединенные Штаты и ООН не хотели, чтобы на Дальнем Востоке был заключен частичный или призрачный мир. Корею нельзя было рассматривать в отрыве от Индокитая и Малайского архипелага, куда СССР и Китай доставляли коммунистическим мятежникам денежные средства, снаряжение и советников. Если бы Мао Цзэдун увел свою армию из Северной Кореи только для того, чтобы перебросить в Юго-Восточную Азию такое же количество сил, то свободный мир не выиграл бы ничего. Цель СССР состояла в использовании марионеточных государств для ведения на Востоке диверсионных войн в то время, когда Москва вела холодную войну в Европе. Представители ООН добивались перемены в настроениях красных, но не перемены ими фронта. Поскольку борьба в Корее в значительной мере казалась бесполезной, в США, Великобритании и других западных странах стала нарастать усталость от войны. Но имелись также данные, что в Китае усталость от войны была еще большей.
Смерть Сталина и последовавшая за нею борьба за власть в СССР между Маленковым и Берия создали новую обстановку. Весной 1953 г. Китай и СССР проявили большую склонность к примирению. В Пханмунджоне были возобновлены прерванные переговоры. Ли Сын Ман, этот упрямый старый патриот, создавал трудности своими настойчивыми требованиями объединить всю Корею под его властью и устройством «побега» 20 тысяч пленных северокорейской армии, желавших остаться в Южной Корее. В конце концов коммунисты уступили в достаточной мере и приняли план добровольной, а не принудительной репатриации. 27 июня 1953 г. соглашение о перемирии было подписано. Война окончилась.
Водородная бомба
В течение последних фаз войны Соединенные Штаты испытывали не только атомные бомбы большой мощности, но и произвели на атолле Эниветок взрыв первой в истории водородной бомбы. Свет от взрыва, произведенного утром 1 ноября 1952 г., оказался в десять раз ярче солнца; пламя длиной в две мили и высотой в несколько тысяч футов полностью выжгло остров, на котором была установлена бомба. В.Л. Лоуренс писал в газете «Нью-Йорк таймс» следующее: «Такое оружие, обладающее силой взрыва, равной 20 миллионам тонн тринитротолуола, может опустошить район свыше 300 квадратных миль силой самого взрыва и еще 1200 квадратных миль – пожарами. Если бомба будет покрыта оболочкой из кобальта, то она сможет образовать радиоактивное облако, равное по силе 5 миллионам фунтов радия и способное распространить смерть и опустошение на многие тысячи квадратных миль».
Короче говоря, одна водородная бомба может почти полностью стереть с лица земли Лондон, Москву или Нью-Йорк. Постепенно во всем мире было понято значение нового оружия. Атомная война представлялась еще возможной. Но водородная бомба, поскольку воздушные течения разносят смертоносные радиоактивные облака в различных направлениях, оказалась почти такой же опасной для страны, ее применившей, как и для страны, подвергшейся нападению. Водородная война могла бы истребить население всего земного шара. Человек нашел, наконец, такое опустошительное оружие, что только сумасшедший мог бы помышлять о новом военном конфликте. Наступил новый век.
Предвыборная борьба между Эйзенхауэроми Стивенсоном
Президентская кампания 1952 г. вызвала к себе интерес и отвлекла внимание от войны и оборонных дел. Как проблемы, так и личности обещали быть увлекательными. Одна группа критиков обвиняла демократическую администрацию в коррупции и снижении уровня деятельности правительственного аппарата, в излишних налогах и безудержных расходах, в инфляции и вмешательстве бюрократии в деловую жизнь, в терпимости к подрывным элементам и, больше всего, в ненужном затягивании войны в Корее. Другая группа критиков нападала на Республиканскую партию, указывая на наличие в ней реакционных и изоляционистских элементов. Они напоминали о неудовлетворительной деятельности Восьмидесятого конгресса, имевшего республиканское большинство, и возвращались к печальной памяти временам президентов Гардинга, Кулиджа и Гувера.
Обе партии переживали серьезные внутренние разделения. Консерваторы из южных демократов негодовали на Трумэна больше, чем когда бы то ни было, и в то же время сельские избиратели отходили от демократов, с которыми они установили связи еще во время Франклина Д. Рузвельта. Сделанное в марте Трумэном заявление, что он не намерен больше выставлять свою кандидатуру, приветствовалось многими демократами. В среде республиканцев руководившаяся Робертом Тафтом и приветствовавшаяся Гувером и Макартуром «старая гвардия» враждовала с прогрессивными элементами, считавшими, что республиканцы должны согласиться с основными положениями Нового курса и поддерживать интернационализм США в том виде, как он был представлен Объединенными Нациями, НАТО и программами помощи иностранным государствам. Появилась «молодая гвардия» со своим избранником Эйзенхауэром, за которым сплотились такие политики, как Томас Дьюи. С самого начала кампании в среде республиканцев господствовал Эйзенхауэр. Его февральское извещение о согласии выставить свою кандидатуру в случае ее одобрения съездом и отставка с поста главнокомандующего войсками НАТО для того, чтобы посвятить себя политической деятельности, были с восторгом встречены народом. Несомненно, он был самым популярным в стране человеком. Его предвыборная кампания велась по-дилетантски, его познания в истории и политике были слабыми, его понимание экономики, государственного строя и социальных проблем оставляли желать лучшего. Но народ обладал громадной верой в его способности, хватку, добросовестность и опыт в международных делах. Соперничавшие с ним претенденты, подобно Гарольду Стассену, Роберту Тафту и губернатору Калифорнии Эрлу Уоррену, производили на общественность небольшое впечатление.
Когда в начале июля в Чикаго собрался съезд Республиканской партии, когортами Эйзенхауэра предводительствовал губернатор Дьюи; колебавшиеся было делегаты тоже пришли к убеждению, что только Айк может победить на выборах; и при первом же голосовании, под шум и приветственные крики, генерал был избран кандидатом в президенты, а с ним кандидатом в вице-президенты – сенатор из Калифорнии Ричард Никсон.
Ведущей личностью в среде демократов был губернатор штата Иллинойс Эдлай Стивенсон. У него было то преимущество, что имя его было хорошо известно в партии (его прадед был вице-президентом во время второго срока Кливленда), и за ним был опыт службы на различных постах в Вашингтоне и на посту делегата США в ООН. В своем штате он проявил себя способным и популярным администратором. Остроумный, высококультурный, сердечный и энергичный, он обладал на редкость одаренной индивидуальностью. Президент Трумэн настаивал на том, чтобы он согласился выставить свою кандидатуру, и Стивенсон был избран после третьего голосования, когда Гарриман отдал
