Рейтинговые книги
Читем онлайн Мигель де Унамуно. Туман. Авель Санчес_Валье-Инклан Р. Тиран Бандерас_Бароха П. Салакаин Отважный. Вечера в Буэн-Ретиро - Мигель Унамуно

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 152 153 154 155 156 157 158 159 160 ... 200

— Вы правы. Мне нужен маленький ограниченный мирок для меня одного.

— Видимо, такое желание возникает взамен утраченного религиозного чувства, — предположил доктор Гевара.

— Да, это так, — подтвердил Тьерри. — То, что вы говорите, вполне возможно.

Хайме не ограничился язвительными речами и написал в «Эль Мундо» статью о садах Буэн-Ретиро, уснастив ее насмешливыми тирадами, которые не нашли одобрения у большинства читателей: они усмотрели в статье лишь неблагонамеренность и злопыхательство.

XXII

Маркиз де Кастельхирон, как всегда, тщедушный и исхудалый, с неизменно крашеной бородой и застывшим взглядом морфиниста, казалось, мог умереть в любую минуту. В тот вечер он был в ударе и негромким, глухим голосом начал свой рассказ.

Маркиз поведал о том, как в бытность его в Париже он познакомился со старой аристократической четой, принадлежавшей к одному из самых знатных французских родов и полностью разорившейся. Супруги жили тем, что преподавали maintien, то есть учили хорошему тону. Нередко они даже состояли на содержании у какого-нибудь дельца. Кастельхирон долго не верил, когда ему говорили об этом, но в конце концов воочию убедился, что дело обстояло именно так. Аристократическая пара на некоторое время поселялась в доме богатого владельца шоколадной или консервной фабрики и жила там на правах гостей. Старики присутствовали на званых приемах, ходили с хозяевами в театр, а дети буржуа, имея перед глазами образец хорошего тона, подражали разговору и манерам аристократов. Кастельхирону все это несомненно казалось пределом падения.

— А я не вижу тут ничего странного, — заявил Тьерри. — Говорят, сам Наполеон брал уроки у Тальма{247}, чтобы научиться носить императорскую мантию.

Затем, разговорившись, маркиз изложил историю одного богатейшего парижского банкира, с которым он познакомился в лечебнице для наркоманов. Когда этот тучный, жизнерадостный, веселый и женоподобный субъект лечился от пристрастия к наркотикам, обнаружилось, что его тянет к извращениям. Он оказался гомосексуалистом. Вскоре финансист снял салон в доме свиданий, который содержала некая дама с громкой, хотя, вероятно, незаконно ею присвоенной фамилией, и обставил его с восточной роскошью. В этом салоне банкир переодевался в женское платье, красился и надевал парик. Порой ему удавалось настолько преобразиться, что даже друзья не узнавали его, когда он выезжал в экипаже. В салоне он часто собирал компанию мужчин, для услаждения которой нанимал цыганский или арабский оркестр.

Финансист вел двойную жизнь. Однажды вечером из этой восточной комнаты вышел какой-то турок и сказал хозяйке дома:

— Банкир заболел. Я пошел за врачом.

Но турок не вернулся. Хозяйка вошла в помещение и увидела, что банкир, в рыжем парике, накрашенный и одетый одалиской, был мертв. Труп выглядел омерзительно. Происшествие было действительно страшное, и перепуганная хозяйка немедленно вызвала полицию. На теле умершего ран не обнаружили: только на губах запеклась кровь — он, видимо, кусал своего партнера.

— Какая мерзость! — воскликнул кто-то, выслушав рассказ.

— И как это характерно для конца века! — вставил Монтес Пласа.

— Ба! По-вашему, конец века всегда хуже, чем начало?! — возразил доктор. — Век — это условное понятие, лишенное какого бы то ни было реального содержания. Все эти мерзости стары, как мир. Почитайте Петрония или Ювенала{248}.

— Верно, но бывают эпохи особенно глубокого упадка.

— По-моему, выражение «конец века», — заметил Агилера, — пошло в ход после комедии «Париж, конец века»{249}, представленной лет шесть-семь тому назад. Конец века — это легкомыслие, беззаботность, скептицизм, неврастения, безразличие, стремительный темп жизни…

— Лет через тридцать — сорок о нашей эпохе скажут: это были времена медлительности, нерасторопности, серьезности, глупой доверчивости! — воскликнул доктор с присущим ему здравомыслием.

— Вечно одно и то же. В мире ничто не меняется, — заключил Тьерри.

Опера кончилась, и зрители, напевая, выходили из театра; в центральном павильоне заиграл военный оркестр; большая часть публики взяла стулья и уселась слушать, остальные направлялись на улицу.

XXIII

Как-то вечером дон Пако Лесеа представил Хайме Тьерри своего друга сеньора Куэльяра и его дочь Хосефину.

Сеньор Куэльяр, высокий, стройный, горделивого вида мужчина с маленькой головой и седой бородкой клином, напоминал придворных с картин Эль Греко{250}. Ему не хватало только брыжжей. По словам дона Пако, Куэльяр не носил принадлежавший ему титул маркиза де Пастрана, который должен был перейти к его старшему сыну. Хосефине со временем предстояло стать графиней Хадраке.

Два дня спустя, когда Хайме сидел в парке с доном Хуаном Геварой, мимо них прошли сеньор Куэльяр с дочерью. Хайме поздоровался, Хосефина взглянула на него и улыбнулась.

Тьерри поднялся, намереваясь пойти вслед за девушкой; дон Хуан присоединился к ним. Спектакль еще не кончился, но отец и дочь уже направлялись к выходу — они, видимо, спешили домой.

— Пойду взгляну, куда поедет красотка, — сказал Тьерри.

— Я провожу вас немного.

— Очень рад. Как вам показалась девушка?

— Иберийский тип. Будет отличной матерью семейства.

— Вы находите?

— Да. Сейчас, как видите, она худенькая, но после замужества располнеет.

Тьерри рассмеялся. Сеньор Куэльяр с дочерью вышли на площадь Сибелес и сели в ожидавшее их ландо.

— Возьмете экипаж и поедете за ней до их дома? — спросил доктор.

— Нет, сегодня не стоит. Не думаю, что такая поездка входит в церемониал жениховства. А вы как считаете?

— У меня нет опыта в таких делах.

— Полно скромничать!

— Нет, нет, это действительно так. Однако еще рано. Не зайти ли нам куда-нибудь?

— Куда вам угодно?

— Вернемся в театр?

— Стоит ли?

— Зайдемте выпьем что-нибудь.

Они сели у киоска с прохладительными напитками на Прадо. В те годы на бульваре не было ни пальм, ни зеленых газонов с цветами, и он напоминал собой песчаный овраг с пешеходной дорожкой посередине, по которой летними вечерами вдоль выстроившейся шеренги стульев и скамеек прогуливался простой люд. Тут сидели мастеровые с семьями. Несколько девочек распевали звонкими голосами:

Ты журчишь, ручеек,Хрусталем сверкая,Кто, скажи, тут платокПо утрам стирает?

— В этих песнях есть что-то милое, — заметил доктор.

— Да, весьма.

Девочки продолжали петь:

То краса-горянкаПо утрам стирает,И вода-беглянкаС тем платком играет.

— Сколько прелести в этих детских песенках! — восхитился Тьерри.

— Когда я сижу на этом бульваре, — продолжал доктор, — мне приходят на память первые строки одного, должно быть, очень старинного романса. Начинается он так:

Мадридские фонтаны,На Прадо тополя,Пока в других я странах,Вы помните меня?

— А как дальше?

— Дальше я не помню. Впрочем, у меня есть журнал с несколькими старинными романсами. Там помещен и этот. Я вам принесу.

— Вот и прекрасно.

От разговоров о реализме и поэтичности старинных романсов они перешли к натурализму и тогдашней литературе. Дон Хуан был приверженцем научно-экспериментального романа: несколько лет назад он прочел произведения писателей-натуралистов, пользовавшиеся тогда популярностью и увлекавшие читателей. Тьерри находил их скучными и однообразными. Испанские писатели-реалисты ему тоже не нравились, Хайме казалось, что они принижают действительность, изображают ее ничтожной и низменной. За разговорами время летело незаметно.

— Ну, мне пора, — сказал доп Хуан. — Побреду потихоньку — я ведь живу на улице Аточа.

— Я немного провожу вас, — вызвался Тьерри.

— Хорошо, пойдемте.

Они поднялись и пошли по Прадо, продолжая спор и повторяя друг другу одни и те же аргументы. Наконец собеседники добрались до улицы Аточа, но так как доктор Гевара выражал явное желание продолжить дискуссию, они снова вернулись на Прадо.

Гуляющие уже разошлись, бульвар был пустынен и мрачен. По нему прохаживалось лишь несколько старых проституток в светлых платьях, кое-где под деревьями виднелись силуэты мужчин.

— Посидим немного, — предложил Тьерри.

Они сели на скамейку и помолчали, а поднявшись, возобновили разговор, перескакивая с одной литературной темы на другую. Тьерри рассказал о своем позавчерашнем споре с Агилерой относительно стиля. Агилера защищал мысль о том, что стиль — это правильность и чистота речи; Тьерри держался иной точки зрения.

1 ... 152 153 154 155 156 157 158 159 160 ... 200
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Мигель де Унамуно. Туман. Авель Санчес_Валье-Инклан Р. Тиран Бандерас_Бароха П. Салакаин Отважный. Вечера в Буэн-Ретиро - Мигель Унамуно бесплатно.
Похожие на Мигель де Унамуно. Туман. Авель Санчес_Валье-Инклан Р. Тиран Бандерас_Бароха П. Салакаин Отважный. Вечера в Буэн-Ретиро - Мигель Унамуно книги

Оставить комментарий