Рейтинговые книги
Читем онлайн Дата Туташхиа. Книга 4 - Чабуа Амираджиби

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 14 15 16 17 18 19 20 21 22 ... 46

Я шлепнул по двери камеры связкой ключей, и по этому знаку в коридор ворвались Дата, Поктиа и Класион. В узком коридоре Коц и Моська не могли разглядеть, кто бежал за нашей спиной. К тому же все были в масках, да и освещение здесь было, как везде,– вполовину, а то и в треть.

– Встань, скотина! Лицом к стене! – прошептал я.

Моська едва не свалился в обмороке, а Коц даже пошевелиться не мог, и его вместе со стулом повернули к стене Поктиа и Класион.

Дата отобрал у Моськи ключи, завязал ему глаза, а мы обработали Коца.

Я оглянулся. Дембин, торопливо раздеваясь, так далеко отшвырнул надзирательский сапог, что чуть не угодил прямо в Фому Комодова, входившего в это время в подвал.

Дата пошел по карцерам, выгоняя оттуда всех. У несчастного Какалашвили, который никак не мог понять, что происходит, глаза вылезли на лоб; он открыл было рот, но Фома приложил к губам палец, что вконец сбило с толку бедного гимназиста. Дардак тоже потянулся было к выходу, но Фома Комодов заткнул его обратно в карцер,

Дембин в одном белье очертя голову бросился вон из коридора.

Дата кивнул Класиону, чтобы Коца впустили в один из карцеров. Подойдя к Дате, Класион поднял восемь пальцев и кивнул на восьмую камеру, возле которой мы и стояли. Не понимая, в чем дело, Дата взглянул на Класиона. Класион хлопнул себя по заднице, и Дата расхохотался. Едва я сообразил, что сукин сын Класион предлагает бросить начальника тюрьмы к мужеложам, как за спиной моей раздался дружный смех. В коридоре уже вертелось человек двадцать, и все хохотали. Некоторых из них я и в лицо не знал. Смех побежал по камерам, и через какие-нибудь полминуты хохотала вся тюрьма – четыре тысячи человек.

Открыли восьмую камеру, втолкнули Коца. Конечно, никто бы его не тронул, но одной мысли сунуть его к мужеложам было достаточно для пожизненного позора начальника тюрьмы.

– Развяжите ему руки и снимите повязку с глаз,– приказал Фома.

Мужеложи стояли, сбившись в кучу, ничего не понимая. Первым подошел Харчо и стал развязывать руки Коцу. Набрался смелости и Алискер, он снял с его глаз полотенце.

– Бисмиллах, кто же это? – Опешивший Алискер попятился к своим.

Харчо заглянул в лицо начальнику тюрьмы:

– Вах, вот, ей-богу!.. Нет, ты посмотри, а? Коц! Коц и есть!

– Помилуйте, разве государь император уже отрекся от престола? – спросил Рудольф Валентинович.

– Смотрите у меня. Не приведи бог, визжать начнет, всем ребра пересчитаю! – пригрозил кто-то за моей спиной.

Я оглянулся – это был Чалаб.

Судьба свела меня с Чалабом в первую мою отсидку. Чалаб был мирный кинжальщик. Сидел он за то, что одолжил кому-то револьвер, из которого был убит жандарм. Никакого отношения к революции Чалаб не имел, и я был поражен, когда и во второй раз он предстал предо мной в роли политзаключенного. Я напомнил ему о себе. Оказалось, что он сидит уже третий раз, и после того дела с револьвером оба раза за безжалостное избиение полицейских. У него был пунктик – он ненавидел полицейских и во время следствия, из какого-то непонятного упрямства, объяснял свои поступки ненавистью к царизму. Поэтому и проходил он как политический.

Когда дверь восьмой камеры заперли, Чалаб сказал Фоме:

– Здесь нужен хозяин, раз мы оставляем Канарейку и Моську, то...

– Оставляем.

– Это опасно... Как бы арестанты не взломали дверь и не расправились с ними. Этого нельзя допускать.

Фома кивнул, но ничего не сказал.

– Давай ключи, я присмотрю,– сказал Чалаб. Фома протянул ему связку ключей.

– Тогда найди людей, одному рёбе не справиться...

– Вообще нужен порядок, Эволюционная дисциплина нужна! – сказал я.

– Все будет как надо успокоил меня Чалаб.

– Освободите коридор! – крикнул кто-то, и коридор мигом опустел. У восьмой кагоры остались трое: Фома Комодов, Дата Туташхиа и я.

– Нельзя так! – проговорил Фома.

– Ты прав, нельзя,– подтвердил Дата.

– Чалаб, иди сюда! – позвал Фома.

Чалаб в эту минуту вводил в камеру Моську. Он запер за ним дверь и подошел к нам.

– Выведи его и посади с Моськой! – Фома кивком головы указал на восьмую камеру.

– Кого?

– Коца.

– Коца? Я думал, ты говоришь о ком-нибудь из этих... Коца? Вывести Коца? – Чалаб с сомнением посмотрел на Фому. – Зачем?

– А затем... дурная власть дурными делами занимается, потому народ и хочет сбросить Николашку,– сказал Дата Туташхиа.– А нам это не пристало, я так думаю.

– Посади с Моськой! – повторил Фома, и мы двинулись к выходу.

– Как скажете! – неохотно согласился Чалаб.

ГРАФ СЕГЕДИ

О том, как развивался бунт, я, можно сказать, знаю все, вплоть до пикантных деталей. Один из моих бывших подчиненных с начала до конца был свидетелем событий, но, подчеркиваю, лишь свидетелем и наблюдателем. Несмотря на то что тюремное ведомство было одним из подвластных ему учреждений, он не имел в нем даже совещательного голоса. Я уже говорил, что так было решено в столице. Но, так или иначе, мой бывший подчиненный спустя час после взятия тюрьмы арестантами стоял на караульной вышке, а внутри происходило вот что.

В темноте метались сотни людей. Вокруг корпуса уже поднялись огромные кучи камня и кирпича – арсенал на случай штурма. Слышался скрип лесов строящегося корпуса, с грохотом падали на землю доски, люди вооружались – кто дубинкой, кто камнями, кто киркой или ломом.

Кто-то выгнал из камер человек пятьдесят арестантов. Они таскали лес из строящегося здания и возводили баррикады. Дело явно спорилось, слышались очень дальние короткие распоряжения, видимо, сведущих людей.

Немного позже к баррикаде пригнали сбившихся в кучу надзирателей и под свист и улюлюканье заставили и» перебраться через нее. Калитка в воротах отворилась, и солдаты, залегшие снаружи, пересчитав надзирателей, будто арестантов, выпустили их на волю. Калитка захлопнулась.

К рассвету тюрьма представляла собой хорошо укрепленное фортификационное сооружение. На баррикадах засело множество народу. Боевой дух, вооруженность – были запасены горы камней и битого кирпича,– дисциплина говорили об участии искушенных в этом деле людей. Кухня приступала к раздаче утренней баланды. В первую очередь завтрак подали на позиции. Обслуга работала как часы и беспрекословно выполняла распоряжения дежурных и интендантов.

Сразу после завтрака в тюремном дворе распространилась страшная вонь, как при очистке ассенизационных ям. Один из главарей вел отряд, который нес нечистоты и выливал их прямо на баррикаду перед главными воротами. Главарь этот был арестант Класион Квимсадзе. Тот же Квимсадзе на площадке третьего этажа строящегося тюремного корпуса руководил сооружением непонятного механизма. Другие главари пока не показывались.

Первый контакт с взбунтовавшейся тюрьмой был установлен посредством интенданта Чарадзе. Ему приоткрыли калитку в главных воротах, он высунул голову.

– Мне через эту вонючую свалку провиант не перетащить,– орал Чарадзе. – На пять тысяч человек, да на три дня!.. Фу-ф, до чего вы тут все испоганили. А ну, давайте расчищайте дорогу.

Все молчали.

– Вы что, оглохли?.. Вам говорят!

– Пусть снимут решетку хотя бы с одного окна административного корпуса и передают через него,– сказал кто-то громко.

– Ждите! Будут они вам решетки снимать?! – бросил Чарадзе, и створка ворот с грохотом закрылась.

В десять утра наместник утвердил состав оперативного штаба. Усмирение бунта было возложено на полковника Кубасаридзе. После короткого совещания к одному из окон административного корпуса приставили солдат, приступили к снятию решетки. Высыпавшие во двор арестанты первую победу отпраздновали неимоверным ревом, и интендант Чарадзе передал трехдневный паек всего контингента выделенному бунтовщиками представителю. Это был арестант Шалва Тухарели. Он жив поныне, живет в деревне, работает завучем средней школы. Та часть моих записей, которая повествует о/внутренних, неизвестных следствию отношениях, построена/ по рассказам Шалвы Тухарели.

Прием провианта длился не более пятнадцати минут, и сам Шалва Тухарели проводил последний мешок. Солдаты подмели подоконник веником, протерли мокрой, потом сухой тряпкой, и в окне возник полковник Кубасаридзе.

– Здравствуйте, арестант! – гаркнул полковник. Никто не ответил на его приветствие,

Кубасаридзе оглянулся через плечо, и по обе стороны от него выросло по офицеру чином ниже.

– Арестанты!– произнес полковник вкрадчиво. – Я не понимаю, чем вы взволнованы, к чему эта кутерьма? Ни звука в ответ.

– Вот, например, вы!.. Пожалуйте вперед, выходите, выходите,– пригласил кого-то из шоблы один из офицеров. Видно, к тому, кого он позвал, впервые в жизни обратились на «вы», да еще столь учтиво, и бедняга, механически повинуясь, сделал два шага вперед.

– Вот и прекрасно,– заговорил полковник. – Ваша фамилия, молодой человек?

1 ... 14 15 16 17 18 19 20 21 22 ... 46
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Дата Туташхиа. Книга 4 - Чабуа Амираджиби бесплатно.
Похожие на Дата Туташхиа. Книга 4 - Чабуа Амираджиби книги

Оставить комментарий