Они вскрывали конверт за конвертом и просматривали их содержимое. Несколько приглашений на давно прошедшие приемы отправились в кучу неважных писем, как и газеты, и благотворительные обращения месячной давности. Отчеты о состоянии дел в имении и счета были признаны важными.
Иззи вытащила из груды непрочитанных писем тонкий конверт.
– Здесь письмо, франкированное членом парламента. Наверное, очень важное.
– Если вы считаете важным всякое письмо, предварительно оплаченное членом парламента, значит, и ваши представления о правительстве почерпнуты из сказок. Но, сделайте одолжение, читайте.
Иззи вскрыла конверт, и в нос ей ударил чуть затхлый запах духов. Почерк был неразборчивым, вычурным, на редкость женственным. Очевидно, письмо написал не сам член парламента, а его жена.
– «Ротбери…» – начала читать вслух Иззи.
Обращение выглядело чересчур фамильярно. Должно быть, это письмо от кого-то из близких знакомых герцога.
Она продолжала:
– «Вряд ли ты ожидал получить весточку от меня. Прошло уже несколько месяцев, а мы не из тех, кто обменивается нежностями. Но что это за новости о твоем загадочном ранении? Да еще в Нортумберленде, забытом всеми богами месте. До меня доходят сотни слухов, а я толком ничего не знаю. Одни говорят, что ты лишился глаза, носа или и того, и другого. Другие – что ты потерял руку. Само собой, мне нет дела до придатков, которых ты лишился, лишь бы ничего не случилось с твоим восхитительно острым языком и ни на дюйм не укоротился твой великолепный…»
Иззи замерла, не в силах читать дальше.
– Продолжайте же, – подал голос герцог. – Я слушаю с удовольствием. Кстати, я передумал: не стесняйтесь читать с выражением. В этом случае прекрасно подойдет низкий и чувственный голос.
– Не думаю, что мне следует читать дальше. Этому письму явно место среди неважных писем.
– Мисс Гуднайт! – Его непострадавшая бровь выгнулась дугой. – Неужели вы не заметили? В этом письме нет ни одной неважной детали.
Сконфузившись, Иззи вспыхнула.
– Не надейтесь пристыдить меня своим чопорным молчанием. Мне ничуть не стыдно. Если вы легко заводите друзей и ведете себя так, словно вас нашли в капусте и воспитали гномы, это еще не значит, что ханжество доставляет удовольствие всем.
– Ханжество? – переспросила она. – Я не ханжа!
– Безусловно. Причина, по которой вы перестали читать это письмо, не имеет никакого отношения к истинно английской нежности и невинности.
Он закинул руки за голову и взгромоздил ноги в сапогах на противоположный подлокотник дивана. Если бы это зрелище запечатлел художник, он назвал бы полотно «Самодовольство». Иззи захотелось проучить Рэнсома.
– Член, – выпалила она. – Видите? Я произнесла это. Вслух. И могу повторить: член. Член, член, член. И это еще не все. – Она перевела взгляд на письмо и прочитала жеманным мурлыкающим голосом: – «Твой великолепный член, который я так жажду вновь ощутить глубоко во мне».
Герцог молчал.
Иззи разжала пальцы, злополучное письмо упало на пол.
– Довольны?
– Честно говоря, Гуднайт… – Он сел и неловко поерзал. – Нисколько. Искренне сожалею, что настоял на своем.
– Хорошо.
Иззи перевела дыхание и заложила за ухо упавший на лоб локон. Все ее тело ныло, ей стало жарко, между бедер ощущался трепет.
Но хуже всего было жгучее любопытство, от которого ее мозг превратился словно в гудящий улей. Что означает слово «великолепный» применительно к мужскому органу? Видимо, это можно понять из письма. Возможно, речь идет о длине в дюймах и способности достигать глубин.
Она поставила локти на стол, вытянула перед собой указательный палец и придирчиво осмотрела его. И задумалась: насколько он длинный? Вряд ли длиннее четырех дюймов. Эта длина не соответствовала ее представлениям о «великолепии».
Она вытянула указательный палец другой руки, приблизила его к первому так, что кончики соприкоснулись. Длина двух пальцев вместе впечатлила ее. И немного напугала.
– Гуднайт.
Господи…
Локоть Иззи соскользнул со стола и вызвал обрушение кипы писем на пол. Хвала богам, герцог не видел, чем она занималась.
– Да?
– Вы намерены продолжать работу?
– Да. Да, ваша светлость. Конечно. Да.
Хватит размышлять о комплиментах его бывших любовниц.
Иззи пересмотрела несколько писем, надеясь выбрать что-нибудь сухое и скучное. Какой-нибудь отчет об урожае ячменя у арендаторов. Ничем не напоминающий о репутации неутомимого, бесцеремонного, великолепного распутника.
– Вот письмо, которое доставили как срочное. – Она извлекла из-под горы писем помятый конверт. – Его отправили вам в Лондон, но, видимо, ваши доверенные лица переслали его сюда.
Герцог выпрямился и насторожился.
– Читайте.
– «Ваша светлость…» – начала она.
И опустила руку с письмом.
– Странно… Я открыла уже не меньше двадцати писем. И ни одно из них не начиналось с дружеского приветствия. Я еще ни разу не встретила в письме обращение «мой дорогой герцог» или «дражайший Ротбери».
– Неудивительно, – бесстрастно отозвался он. – Так и должно быть.
Иззи издала негромкий смешок.
– Но, конечно, не всегда. Где-нибудь среди этих сотен писем наверняка найдется хотя бы одно дружеское.
– Можете считать, как вам угодно. Но надеяться я бы вам не советовал.
Правда? Неужели нет ни одного?
Иззи закусила губу, ругая себя за то, что завела этот разговор. Но если никто не осмеливается тепло обращаться к нему, возможно, в этом виновата его жесткость. Наверняка кто-нибудь все же любит его или, по крайней мере, ценит. И, может быть, не по финансовым причинам и не за физические достоинства.
Иззи вернулась к письму, которое держала в руке. Прочитав несколько строк, она поняла, что письмо разительно отличается от всех прочитанных ранее.
– «Ваша светлость, скорее всего, Вам уже известно о моем поступке. Прошу, не думайте, что я о нем пожалею. Я сожалею, всем сердцем сожалею лишь об одном – что мне не хватило духу напрямую сказать об этом Вам…»
Каблуки герцога громко стукнули об пол. Он встал с дивана. Его лицо было мрачным и грозным, но останавливать Иззи он не собирался.
– «Я понимаю, – продолжала Иззи, прокашлявшись, – что ждать от Вас прощения не стоит, но считаю своим долгом объясниться. Дело в том, что я никогда не смогу полю…»
Ротбери выхватил письмо из ее рук, затем скомкал и швырнул в камин.
– Неважно.
Неважно?
Чушь.
Иззи сразу поняла, что это важное письмо. Настолько, что герцог не смог дослушать его до конца, схватил и уничтожил вместе с содержащейся в письме истиной.
Вместе с тем ей открылось еще одно важное обстоятельство, и оно не имело никакого отношения к письмам.