итог Керис, — старлей наш — человек тяжёлый, с юмором как у виселицы, с характером как у гаечного ключа в затылок и с привычкой делать всё правильно, чем сильно портит жизнь нормальным распиздяям. Но если выбирать, под кем служить — под таким или под весёлым долбоёбом, — я лучше выберу графа.
— Почему? — спросил молодой.
— Потому что весёлый долбоёб делает тебя покойником случайно, — ответил Керис. — А этот, если уж и угробит, то хотя бы по делу.
— И с хорошей организацией, — вставил Рем.
— И с заполненными бумагами, — добавил Нор.
— И, возможно, с благодарностью за службу посмертно, — докинул Ларвис.
— Блядь, — вздохнул кто-то с соседней койки, не открывая глаз. — Замолчите уже. Я под ваш оптимизм уснуть не могу.
— Спи, — сказал ему Нор. — Пока живой.
И в этом месте казарма ненадолго затихла окончательно.
Потому что шутка была хорошая.
А значит — очень близкая к правде.
[1] Беспокоящий огонь — стрельба по вражеским позициям для создания психоэмоционального давления. Обычно представляет собой хаотическую стрельбу с большими интервалами.
Глава 13
Когда закончилось вечернее совещание руководителей служб в кабинете командира бригады стало значительно тише. Не спокойнее, а именно тише. Исчез шорох мундиров, звон стаканов, осторожное покашливание, и стойкий дух самоконтроля, с которым люди говорят при начальстве в присутствии других людей. Остались только огромная карта на столе, лампа, сизый табачный дым под потолком стол заваленный документами и два человека, давно не нуждавшиеся в лишних словах, чтобы понимать друг друга правильно.
Генерал третьего ранга Дальгар не спешил садиться. Постоял у окна, глядя в чёрное стекло, где в черноте штабного двора отражался тусклый свет кабинета и его собственное тяжёлое лицо. Потом медленно вернулся к столу, подлил себе ещё немного горячего и сел.
Подполковник Драгор папку не открывал. Просто держал ладонь на картоне, так, как и без того помнил всё, что там лежит.
Несколько секунд оба молчали.
Потом генерал сказал:
— Ну давай теперь без цирка. Что ты о нём реально думаешь?
Драгор чуть повёл плечом.
— О ком именно? О старшем лейтенанте Таргоре или о графе Таргоре?
— Не серди меня.
— Тогда о человеке, который пока ещё старший лейтенант, уже граф, командует батальоном и с пугающей скоростью превращается в существо, неудобное всем, кроме тех, кто хочет реально засунуть факел в зад всем врагам страны.
Дальгар кивнул.
— Уже лучше.
Драгор посмотрел на карту, потом на генерала.
— Он опасен.
— Это я уже слышал.
— Нет, не в том смысле, в каком любят шептать штабные бабы, когда обсуждают мужчин. Я не про истерическую опасность и не про «ах, он слишком самостоятельный». Я про настоящую. Он действительно опасен — потому что быстро понимает, мгновенно учится и не на секунду не сомневаясь портит жизнь тем, кто мешает делу. А таких у нас, если честно, половина системы.
Генерал отпил и поставил чашку.
— Продолжай.
— Такие люди, — сказал Драгор, — в мирной армии вызывают аллергию. В воюющей — спасают положение. А потом снова вызывают аллергию. Потому что война не вечна, а привычка называть вещи своими именами, и давить всяких мразей — остаётся. И вот это уже многим не нравится.
— Мне пока нравится, — сухо заметил Дальгар.
— Вам — да. Вы бригадой командуете. Вам полезно иметь под рукой офицера, который не путает форму с содержанием. А вот тем, кто выше или сбоку, он уже сейчас критически неудобен. Слишком молодой. Слишком заметный. Слишком мало почтения к привычной гнили. И ещё, что особенно плохо для его дальнейшей карьеры, он, кажется, вообще не понимает, когда надо притворяться удобным.
Дальгар усмехнулся одним углом рта.
— Понимает, но не считает нужным учитывать в раскладе.
— Это даже хуже, — отозвался Драгор. — Значит, упрямый осознанно.
Генерал помолчал.
— А ты сам? — спросил он. — Не по бумаге. Не как начальник разведки. По-человечески.
— По-человечески я таких не люблю.
— Почему?
— Потому что рядом с ними становится слишком заметно, где кончается служба и начинается халтура, — спокойно сказал Драгор. — Они заставляют окружающих либо собираться, либо очень быстро проявлять свою настоящую цену. А люди этого не любят. Я в том числе.
Дальгар кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.
— Зато для разведки он тебе интересен.
— Безусловно.
— Как материал?
— Как инструмент. Материал — это молодые, рыхлые, амбициозные. Их лепят. Его уже поздно лепить. Его можно только направлять, подкармливать задачами и следить, чтобы не сожрали раньше времени.
Генерал откинулся на спинку кресла.
— Думаешь, сожрут?
Драгор усмехнулся.
— Господин генерал, в нашей армии сжирают не только глупых. Глупых — даже реже. Их обычно просто обходят, как плохо пахнущую лужу. Сжирают тех, кто лезет не в своё, не вовремя, слишком успешно или слишком явно. А старший лейтенант Ардор, если ничего не изменится, вполне способен совместить все четыре пункта в одной биографии.
— Красиво сказано.
— Это потому, что перспектива мне не нравится.
Генерал чуть постучал пальцами по столу.
— А мне нравится. Не перспектива, а сам тип. Я слишком давно служу, чтобы не ценить офицеров, у которых в голове не сено. Пусть тяжёлый. Пусть неудобный. Пусть граф, которому почему-то больше всех надо. Зато не гниль.
— Да, — согласился Драгор. — Не гниль, это факт. Но и не сырой дуб, который можно гнуть, пока молодой. Там уже металл пошёл, да не какой попало, а настоящая сталь.
— Это плохо?
— Это значит, что если сломается, то ломаться будет громко.
Оба помолчали.
Потом генерал спросил:
— А личные амбиции?
— Есть.
— Большие?
— Нет, — сказал Драгор после паузы. — И это один из самых неприятных моментов.
Дальгар поднял глаза.
— Объясни.
— Большие амбиции удобны. Их видно. На них можно играть. Человеку можно подсунуть красивую морковку, должность, орден, обещание, знакомство, девку, перспективу. А у него амбиции, по-моему, не в чинах. У него амбиция в качестве среды. Чтобы всё вокруг не было говном. А это куда хуже.
— Почему?
— Потому что такой человек не станет лизать руку за звёздочку. Он скорее вцепится в глотку очередному мерзавцу, который мешает ему наводить порядок. Извините за образность.
Генерал чуть хмыкнул.
— Не извиняйся.
