В его квартире всё было разложено по местам с такой маниакальной аккуратностью, что создавалось впечатление: если сдвинуть чернильницу на палец влево, то рухнет не только шкаф, но и основы права.
Он не спал.
Сидел в кабинете, в домашнем сюртуке, при лампе, и торопливо жёг бумаги в камине.
Не паниковал — нет. Паника, по его мнению, свойственна людям плохо воспитанным. Он просто уничтожал компрометирующие материалы с тем сосредоточенным достоинством, с каким хороший врач ампутирует гнилую конечность: неприятно, но необходимо.
Первый звонок в дверь раздался ровно в половине второго.
Грент застыл.
Второй — настойчивее.
Третий не прозвучал.
Потому что дверь просто открылась.
Не сломалась с грохотом, не вылетела от удара — открылась. Тихо, умело, деликатно. И в прихожую вошли двое в тёмных плащах.
Стряпчий поднялся.
— Господа, — произнёс он ледяным, полным достоинства голосом. — Я надеюсь, вы понимаете, в какой дом явились и какие последствия…
— Да, — перебил его первый. — Понимаем. Вы — юрист. Мы — безопасность Короны. Дальше?
Грент побледнел ровно настолько, чтобы это заметил только очень внимательный наблюдатель.
— Ваши полномочия?
Второй молча достал жетон.
Не сунул в лицо, не размахивал. Просто показал.
Именно это, а не оружие, сломало старого стряпчего окончательно. Человека его профессии можно было обмануть, запугать, купить. Но жетон Сыска и Безопасности Короны означал, что сейчас правила пишутся не в его кабинете.
— Могу я узнать предмет интереса? — тихо спросил он.
— Можете, — ответил первый. — Покушение на жизнь Альды вон Зальт. Саботаж на стратегическом объекте. Сговор. Подделка документов. Соучастие в подготовке террористического акта. Вам достаточно или развернуть?
Грент медленно сел обратно в кресло.
— Я требую адвоката.
— Разумеется, — кивнул первый. — Позже. Возможно, в следующем мире.
Старик вскинул голову.
— Это беззаконие!
— Не употребляйте слов, значения которых давно не контролируете, мэтр, — устало сказал второй и прошёл к столу. — Сейф откройте.
— У меня нет ключа.
— Разумеется.
Ключ нашёлся через две минуты — в потайном кармане домашнего халата а в сейфе копии соглашений, черновики схем отчуждения, заготовленные иски, проект медийной кампании и, что хуже всего для мэтра Грента, аккуратная тетрадь в кожаном переплёте, где его рукой были записаны суммы, даты и фамилии. Старик любил порядок. Порядок его и предал.
Когда тетрадь раскрыли, он понял, что всё.
Просто всё.
— Я готов сотрудничать, — хрипло сказал он. — В полном объёме. Мне нужны гарантии.
— Вам нужны были гарантии вчера, — ответил первый.
— Я могу дать имена. Счета. Связи в судах. В редакциях. В банковских домах. Всё.
— Мы верим, — кивнул тот. — Поэтому сейчас вы поедете с нами.
— И… и мне сохранят жизнь?
Первый сотрудник Короны посмотрел на него почти с жалостью.
— Мэтр, — мягко сказал он. — Вы организовали нападение на дочь герцога Зальта и аферу с уводом собственности переданной королевским жалованным актом. Вы всерьёз полагаете, что ваша жизнь — обсуждаемый актив?
Грента увели.
Он тоже успел многое рассказать.
Гораздо больше, чем думал возможным. Педантичные люди плохо переносят боль и хаос. Особенно внутренний. Но его, в отличие от Рингара, не застрелили. Для него выбрали более подходящий конец.
Под утро, когда в одной из комнат старого особняка на окраине он подписал последний протокол, у мэтра вдруг «случился» удар. Резкий, сокрушительный, без малейшей надежды. Старика скрючило прямо на стуле, перекосило лицо, пальцы бессильно заскребли по столу.
Дежурный врач отсчитал секунды по ручному хронометру, и коснувшись кончиками пальцев шеи, покачал головой.
— Возраст, нервы, сосуды, — сказал он с профессиональной печалью. — Бывает.
И действительно, что может быть естественнее, чем апоплексический удар у старого юриста, который внезапно понял, что вся его тщательно выстроенная жизнь была не системой защиты, а просто длинной дорогой к собственной казни?
С Орнисом получилось сложнее.
Потому что Орнис, решала без фамилии, в отличие от директора и юриста, был по-настоящему опасен. Он не хранил бумаг. Не спал у любовниц. Не сидел дома, сжигая компромат. И вообще имел редкую полезную привычку: как только ситуация начинала пахнуть плохо, он исчезал раньше, чем остальные успевали понять, что тонут.
В момент, когда люди Короны пришли по его обычному адресу, квартира уже была пуста.
Ни вещей, ни бумаг, ни оружия. Даже зубная щётка отсутствовала с такой демонстративной аккуратностью, будто Орнис прощался с жильём не спеша и с уважением к будущему обыску.
— Ушёл за час-полтора, — сказал эксперт, осмотрев пепельницу, кофейную чашку и ещё тёплый радиатор у стены. — Не в панике. Но быстро.
— Каналы? — спросил старший группы.
— Профессиональные. Ему кто-то шепнул.
Какой-то помощник помощника в городской канцелярии, решивший, что предупредить полезного человека — это благоразумно, а не самоубийство карьеры. Но это потом.
А пока на Орниса объявили настоящую облаву.
Пошли по цепочке конспиративных квартир, подпольных врачей, оружейников, старых любовниц, картёжных знакомых и даже по двум монастырям, где этот деятель, как выяснилось, жертвовал очень приличные суммы и потому мог рассчитывать на укрытие.
Не нашли.
Он менял транспорт трижды, сбрил усы, надел один из заранее приготовленных обликов, Сел на речной трамвайчик, потом на извозчика, потом пешком через рынок.
Работал уверенно и почти безупречно.
Если бы не одно обстоятельство. В городе в эту ночь его искал Ардор.
Получив от Альды список адресов и от Короны сведения по допросам, он с каким-то холодным, даже немного мрачным удовольствием занялся тем, что умел лучше всего. Охотой на крупную дичь.
Орниса он поймал не логикой. Чутьём. Точнее — сочетанием логики и старой, въевшейся в кости привычки думать не как загонщик, а как беглец.
Человек вроде Орниса не пошёл бы ни к любовнице, ни к врачу, ни к банкиру. Слишком очевидно. Он пошёл бы туда, где его не ждут, но где можно переждать до рассвета, сменить личину и уже утром раствориться в потоке.
Туда, где много людей, грязи, анонимности и мелкого криминала. На старый крытый рынок у речных складов.
Ардор прибыл туда уже под утро, когда небо только-только начало сереть, а торговцы ещё не разложили товар. Рынок дышал туманом, тухлой рыбой, углём, дешёвым табаком и чужим страхом.
С ним были двое егерей и четверо сотрудников Короны.
— Перекрывайте выходы, — тихо сказал он. — Он тут.
— Уверен? — спросил один из сыскарей.
— Да.
Орниса он увидел через
