германского командования не было своего Сенегала, Сайгона или Камеруна, чтобы гнать на фронт полки колониального пушечного мяса. Вместо этого генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн бросил в пекло Парижского сражения интернированный по просьбе советского правительства Польский легион Пилсудского, «усиленный» освобожденными из германских тюрем уголовниками, а также западно-украинский сичевой националистический сброд, подперев все это воинство с тыла германскими пулеметами.
Пока же сражающиеся в Париже немецкие войска еще поддерживала та мысль, что еще один решительный натиск, еще одно, последнее усилие, и они выбьют лягушатников из их столицы. После чего, установив черно-бело-красный кайзеровский флаг на вершине покосившейся Эйфелевой башни, они отпразднуют великую победу над извечным врагом германского рейха.
Пока же ожесточение схваток только нарастало, и германская артиллерия регулярно обстреливала Эйфелеву башню шрапнельными снарядами для того, чтобы выбить с верхних площадок засевших там французских артиллерийских корректировщиков и разрушить антенны, с помощью которых командование парижского гарнизона поддерживало связь с Бордо, куда бежало правительство Франции, и ставкой маршала Фоша.
Этому чрезмерно затянувшемуся и стоившему огромных жертв Парижскому сражению и было посвящено собранное кайзером Вильгельмом совещание в ставке, на котором присутствовали как главнокомандующий генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн, так и командующие ударных группировок, осуществлявших Амьенскую и Парижскую операции.
– Господа, – озабоченно произнес кайзер, – если рассуждать формально, то наше летнее наступление увенчалось полным успехом. На самом же деле у нас получился еще один Верден. Париж глотает наших солдат, как ненасытный бог войны, наше продвижение минимальное, и реки немецкой крови льются напрасно.
– Ваше величество, – по-бычьи наклонив голову, сказал генерал фон Фалькенхайн, – противник бросил против наших гренадер огромное количество разного колониального сброда. В настоящий момент на той стороне линии фронта на каждого француза приходятся три, а то и четыре негра, араба, сиамца или кохинхинца. Этот сброд, конечно, не идет ни в какое сравнение с нашими солдатами, но он отвлекает и утомляет наших солдат, а также заставляет их растрачивать боезапас. Было бы неплохо надавить на флотское командование, чтобы оно усилило свои операции в западном Средиземноморье и в Бискайском заливе для того, чтобы в Марсель или в Бордо перестали приходить пароходы, набитые чернокожим и узкоглазым сбродом. Их проще утопить в море, чем потом выжигать огнеметами в развалинах Парижа.
– Хорошо, – кивнул кайзер, – я обязательно поговорю на эту тему с гросс-адмиралом Тирпицем, и он что-нибудь придумает. Действительно, Франция должна находиться в не менее плотной блокаде, чем Британия. А вы, господа генералы, подумайте – что еще можно сделать для того, чтобы ослабить напряжение на ключевом для нас парижском направлении.
В ответ на эти слова кайзера из-за стола поднялся генерал-фельдмаршал принц Леопольд Баварский и, огладив бороду, произнес:
– Так как с начала Парижской операции противник на нашем направлении не проявляет никакой активности, то, если нашей группе армий дадут еще хотя бы несколько свежих дивизий или пополнят имеющиеся в наличии части до полного штата, то мы сможем нанести еще один решающий удар в общем направлении на Руан-Гавр для того, чтобы окончательно отрезать англичан от французов и создать угрозу глубокого охвата парижской группировки противника.
– Отлично! – воскликнул кайзер. – Вы, фон Белов, продолжайте давить на Париж изо всех сил, чтобы лягушатники не могли снять у вас ни единого солдата. А вы, принц, тем временем нанесете свой удар под Амьеном, который и в самом деле должен быть последним в этой затянувшейся войне. На подготовку я даю вам ровно месяц. А пока можете быть свободными – вашему кайзеру нужно немного полежать и хорошенько обо всем подумать.
30 июля 1918 года.
Петроград. Таврический дворец.
Глава ИТАР Тамбовцев Александр Васильевич
Нет, все-таки пребывание в прошлом имеет даже некоторую прелесть. Ведь только здесь можно встретиться с людьми, с которыми ты никогда не встретишься в нашем настоящем. Потому что люди эти давно уже умерли, и судить о них можно лишь по воспоминаниям современников и их творчеству.
Сегодня я встретился с одним таким человеком. А случилось это вот как – где-то в середине рабочего дня мне позвонил Сталин и предложил заглянуть к нему. На мое осторожное отнекивание и ссылки на нехватку времени он таинственно произнес:
– Александр Васильевич, зайдите – не пожалеете. Поверьте, если бы я вас не пригласил встретиться с человеком, который сейчас сидит в моем кабинете, вы бы мне никогда этого не простили.
Умеет, однако, товарищ Сталин заинтриговать своих собеседников. Чего-чего, а этого у него не отнимешь. Я вздохнул, обреченно посмотрел на кипу неотработанных документов и отправился к председателю Совнаркома.
В кабинете Сталина я увидел одетого по последней европейской моде иностранца. Скорее всего, это был англичанин – внешне он чем-то смахивал на актера Виталия Соломина в роли доктора Ватсона. Лицо его показалось мне знакомым. Нет, я точно помнил, что раньше с ним не встречался, но где-то я его уже видел. Плотная крепкая фигура, умное свежее лицо, с румянцем на щеках. Аккуратно подстриженные усы и зоркие, чуть прищуренные глаза…
Батюшки! Да это же Герберт Джордж Уэллс – собственной персоной. Каким ветром его занесло к нам в Петроград?
Я знал, что впервые он побывал в России еще в январе 1914 года. Тогда он посетил Санкт-Петербург и Москву. А вот в следующий раз, в нашем прошлом, он должен был посетить Страну Советов только в сентябре 1920 года. В Москве Уэллс должен был встретиться с Лениным, которого позже он назовет в своей книге «Кремлевским мечтателем» и довольно доброжелательно отзовется о социалистическом эксперименте, который происходил в Советской России. Потом должен был быть еще один его приезд в СССР, в 1934 году, когда Уэллс встречался со Сталиным. Но в этой реальности их встреча произошла на шестнадцать лет раньше.
В кабинете предсовнаркома находилась Ирочка Андреева, которая переводила беседу своего мужа с британским писателем-фантастом. Она приветливо помахала мне рукой и пригласила меня присесть рядом с собой.
– Вот, Александр Васильевич, познакомьтесь, – Сталин лукаво подмигнул мне, – нас посетил всемирно известный литератор мистер Уэллс. Надеюсь, вы читали его произведения?
Потом Ирочка представила меня. Мне переводчик был не нужен – английский я знал достаточно хорошо, но показывать свое знакомство с языком Шекспира не стал – так мне было легче обдумывать ответы на вопросы Уэллса, которые он наверняка мне задаст. Интересно, Сосо успел сообщить ему о моем и Иринином иновременном происхождении?
Сталин и Герберт Уэллс продолжили свою беседу. Как я понял, британец излагал председателю Совнаркома свои «фабианские» взгляды на развитие общества. Фантаст, он и в политике фантаст. Уэллс
