если всё пойдёт по плану, на точке должна была ждать другая машина — с полностью заправленными баками и полной загрузкой боевых пилонов. Прилетит, подберёт, скинет что надо — и уйдёт, не оставляя ничего, кроме плохих снов у тех, кто переживёт.
Салдорин, гилларский населённый пункт в пяти сотнях километров от границы с Шардалом, разросся благодаря контрабандистам и военным. Всего за каких-то двадцать лет из медвежьего угла, где вечером по улицам гулял только ветер, он превратился в весьма приятный городок, если вы любите места, где деньги пахнут кровью.
Рестораны, от «пожрать и не умереть» до вполне приличных с белыми скатертями, девицы на любой вкус, от малолетних дурочек до отполированных до колкого сияния профессионалок. Игровые дома, лавки, где можно купить от винтовки до фальшивых документов, и многочисленные гостиницы, в одной из которых свила гнездо гилларская военная разведка.
Не скромничая и не утруждая себя легендами, они захватили два верхних этажа большого отеля, живя на восьмом, а работая на девятом. Вся конспирация ограничивалась тем, что на двери девятого висела табличка «Служебное помещение. Вход запрещён» — под ней, аккуратно, размером с ноготь, — знак военной разведки, а перед дверью пост из пары сержантов.
План Ардора выглядел просто до безобразия, как всё хорошее. Приземлиться с парашютом прямо на крышу гостиницы, словно подарок неведомых богов, и, прихватив, что бог пошлёт — документы, кристаллы, блоки памяти, уйти с помощью пояса левитации на окраину, где как-то раздобыть транспорт и свалить на точку эвакуации. Пояс, отжатый у разведки полка, в ходе двухходовой операции летать не позволял, но снижал вес тела до смешных десятков килограмм, помогая прыгать словно кошка.
«Как‑то» — это была вполне рабочая часть плана. Она включала в себя весь его опыт прежней жизни: от работы под прикрытием до привычки ориентироваться в чужом городе без карт, по запахам, шуму, типу обуви на прохожих и высоте порогов.
И дело обстояло не в том, что он желал как-то выслужиться перед руководством. К этому моменту у него уже хватало железа на груди, чтобы спокойно дожить до генеральских погон, не делая глупостей, а скорее в том, что он желал ясности в делах и дальнейших планах. Ситуация явно шла к тому, что «две стороны перестали понимать, чего ждать друг от друга». А в таком тумане очень быстро начинается стрельба. Иногда — случайно. Но чтобы это случилось в нужный момент, а не случайно, требовались свежие данные. Бумаги. Карты. Приказы. Всё то, чего так не любят контрразведчики и так обожают штабисты.
Чёрный купол парашюта, никем не замеченный, парил в небе, как кусок ночи, оторванный от общего полотна. Для взгляда снизу — просто ещё одно тёмное пятно на облаках. Да и не смотрел наверх в эту ночь никто. Все интересы в Салдорине традиционно направлены вниз. На таблички за игоревым столом, декольте соседки, и деньги в чужих карманах.
Ардор, повиснув на стропах, уже сориентировался по ночному городку словно по карте. С высоты в километр он видел основные ориентиры: тёмный квадрат главной площади, светлые пятна крупнейших гостиниц, линию реки, чуть подсвеченную редкими фонарями, и приближающееся прямоугольное пятно крыши нужного отеля — ровное, с двумя люками и высокой антенной спецсвязи.
На долю секунды, пролетая над более освещённым кварталом, он даже увидел сквозь окна один из ресторанов. Там, за стеклом, кто-то как раз поднимал бокал с вином. Забавно. Внизу — вино, свечи, девицы; вверху — холодный воздух, тишина и одинокий идиот, решивший ночью попрыгать по крышам в чужом городе.
«Каждому своё», — мысленно пожал плечами Таргор–Увир и снова вцепился в стропы, уходя чуть правее.
Выбирая стропы, он мягко, без рывков, корректировал траекторию, огибая длинные растяжки антенны. Пара лёгких движений и купол послушно смещался, уводя его мимо чернеющих проводов и мачт ближе к свободному полю.
Приземлился на крышу гостиницы мягко, словно кошка. Пятки тихо шлёпнули по гидроизоляции, колени автоматически пружинили, гася инерцию. Перекатившись через плечо, он погасил купол — тот, чуть было не вздувшись, сел на крышу и опал став похожим на огромную лужу.
За считанные секунды он собрал ткань в плотный ком — не аккуратно, по уставу, а быстро, как человек, который знает, что через минуту сюда же прилетит первый любопытный взгляд из соседнего окна. Нашёл в тёмном углу какую-то дыру, скорее технологический лаз к коммуникациям, чем полноценный люк, — и затолкал туда купол целиком, придавив сапогом.
— Сиди здесь, — шепнул он ткани, как живому существу. — Не шурши и не светись.
Ветер со стороны реки пробежался по крыше, словно пьяный по квартире в три часа ночи, но купол уже надёжно спрятан. Ничего не сдуло, ничто не заколыхалось на фоне ночного неба. Ни один случайный прохожий снизу не увидит «что- то странное чёрное на крыше отеля» и не побежит стучать в местную управу.
Дальше всё должно было идти по плану. То есть тихо, аккуратно, без шума и пыли. Но как показала практика, мир Нингол относился к планам Ардора откровенно наплевательски и уничижительно, как агрессор к государственным границам.
Он аккуратно прокрался к техническому люку, провернул внутри его отмычкой, замок тихо щёлкнул, признавая в нём профессионала и по служебной лестнице начал спускаться внутрь здания, рассчитывая просочится в коридор где-нибудь на «служебном» девятом этаже, там, где по разведданным, располагался временный штаб сотрудников разведки Гиллара. Отличное место, чтобы перехватить пару бумажек и по-английски, не прощаясь, кануть в ночи.
Ситуация пошла не туда практически сразу.
Ступенька, покрытая резиной, скрипнув поскользнулась под сапогом, как будто кто-то заранее смазал её мылом. Нога ушла вниз на полступени дальше чем надо, колено гулко ударило в ограждение, тело крутануло вперёд. Инстинкт и опыт сработали одновременно. Он вцепился в перила, повис, но рука соскользнула с металлической трубы по толстому слою пыли, поверх которого кто-то вместо тряпки использовал масляную ветошь.
Ардор впечатался плечом в стену, издав звук, подозрительно напоминающий глухой удар тела об бетон. Для хорошего ночного налёта, уже перебор и где-то ниже, по лестничному пролёту, раздалось ленивое.
— Э? Кто там, бля?
Голос был уставший и раздражённый — идеальное настроение ночного дежурного, поставленного в глухой заднице, пообещав оторвать голову если заснёт и только что выдрали из состояния полудрёмы.
Граф выругался про себя, перепрыгнул через остаток пролёта, спружинил на площадке и оказался перед самым носом у первого «принимающего».
Тот оказался не таким уж сонным. В левой руке — недопитая кружка с местным
