Рейтинговые книги
Читем онлайн Незаметные убийства - Гильермо Мартинес

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 38

Питерсен открыл другой ящик и положил на стол толстый справочник по психиатрии, из которого выглядывала закладка, заложенная в самом начале тома.

— Мне показалось интересным свериться с указанным случаем. Вот что я узнал. Жюль Амбер был никому не известным французским писателем, очень бедным, и в 1927 году он послал рукопись своего первого романа в издательство Г. — в то время самое значительное издательство Франции. Амбер много лет писал свой роман, шлифуя каждое слово с фанатичной одержимостью. Проходит полгода, и он получает весьма обнадеживающее письмо за подписью одной из редакторш — он хранил его до самого конца. В письме высказывалось восхищение его романом, мало того, его приглашали в Париж для обсуждения условий издательского договора. Амберу пришлось заложить те немногие ценные вещи, которые у него имелись, чтобы купить билет, но во время встречи что-то не заладилось. Его пригласили на обед в роскошный ресторан, но костюм Амбера явно не соответствовал обстановке, да и манеры оставляли желать лучшего; в довершение всего он умудрился подавиться рыбной костью. Ничего особенно страшного, но договор с ним так и не подписали, и Амбер вернулся обратно с чувством унижения. Он посюду носил с собой полученное раньше письмо, снова и снова — на протяжении многих месяцев — рассказывал приятелям эту маленькую историю. Затем наступил инкубационный период, период фиксации, который может длиться годами. Некоторые специалисты называют его синдромом «утраченной возможности», чтобы подчеркнуть: акт несправедливости совершается в некий решающий момент, в обстоятельствах, которые могли бы резко переменить жизнь человека. И во время инкубационного периода человек упорно возвращается к этому по-своему уникальному моменту, ему не удается восстановить прежний образ жизни, или он реадаптируется лишь внешне, его начинают одолевать безумные, кошмарные фантазии. Инкубационный период завершается, когда появляется то, что в психиатрической литературе называют «второй возможностью», — стечение обстоятельств, которое отчасти воспроизводит первую ситуацию или же в достаточной мере напоминает ее. Многие ученые видят здесь аналогию со сказкой про джинна из бутылки, рассказанной в «Тысяче и одной ночи». В случае Амбера эта «вторая возможность» предстала почти что в чистом виде, хотя, как правило, модель бывает более размытой. Через тринадцать лет после той неудачи с публикацией в издательство Г. пришла новая сотрудница, во время переезда она случайно наткнулась на рукопись — и писателя снова вызвали в Париж. На сей раз Амбер озаботился, чтобы его костюм выглядел безупречно, за обедом он тщательно следил за своими манерами, беседу вел вполне светским тоном, а когда подали десерт, он кинулся на женщину и задушил ее — официанты не успели прийти ей на помощь.

Питерсен поднял одну бровь и, отложив в сторону первый лист заключения психолога, молча просмотрел второй, но, видимо, решив, что он не заслуживает внимания, быстро пробежал глазами первые абзацы третьего.

— Вот это может нас заинтересовать. Психолог считает, что речь идет не о психопате. Для поведения психопата характерно отсутствие угрызений совести и дальнейшее развитие агрессивности и жестокости, что связано с неким ностальгическим элементом; ему нужно событие, способное дать пищу эмоциям. А в данном случае, наоборот, явно имеет место — по крайней мере до сих пор имела место — своеобразная деликатность, забота о том, чтобы причиненный вред был как можно меньше… Наш психолог, как и вы, — он бросил быстрый взгляд в сторону Селдома, — находит эту деталь особенно значимой. По ее мнению, именно глава из вашей книги о серийных преступлениях помогла М. создать «вторую возможность». Наш герой возвращается к жизни. М. нужны две вещи одновременно: отомстить и добиться восхищения со стороны той группы людей, к которой он всегда мечтал принадлежать и которая его несправедливо отвергла. И тут психолог рискнула изложить одну из возможных интерпретаций символов. М. во время приступов мании величия ощущает себя творцом, создателем и хочет заново наделить вещи именами. Его творение все больше совершенствуется: символы обозначают, как в Екклезиасте, этапы эволюции. Следующим символом, полагает она, может стать птица.

Питерсен сложил листы бумаги вместе и глянул на Селдома.

— Это совпадает с вашими предположениями?

— В том, что касается символа, нет. Я продолжаю считать, что если послания адресованы математикам, то и ключ должен быть в некотором смысле математическим. А есть ли в заключении психолога какие-нибудь объяснения подчеркнутой «мягкости» убийств?

— Да, — ответил Питерсен, возвращаясь к листам, которые он только что отложил. — Извиняюсь, но психолог полагает, что преступления — это своего рода знаки внимания, адресованные конкретно вам. В личности М. смешиваются характерное желание мстить и гораздо более сильное желание принадлежать к тому миру, который вы олицетворяете, желание вызвать восхищение, пусть и с оттенком ужаса, у тех, кто когда-то его оттолкнул. Поэтому теперь он выбирает такой способ убийства, полагает психолог, который был бы одобрен математиком: как можно более простой, без жестокости, почти абстрактный. М. старается по-своему понравиться математику — если сравнить это с начальной стадией влюбленности, то его преступления можно рассматривать еще и как своеобразные подношения. Психолог склоняется к мысли, что М. — скрытый гомосексуалист, он живет один, но она не исключает и другой возможности: он женат и сейчас ведет обычную семейную жизнь, под прикрытием которой совершает тайные деяния. Она добавляет, что за этим начальным этапом проявления влюбленности может последовать — если он не получит никакого знака в ответ — второй этап, этап гнева, и он будет сопровождаться либо более кровавыми преступлениями, либо преступлениями, направленными против близких вам людей.

— Надо же, ваша девушка будто знакома с ним лично, еще немного — и она сообщит нам, есть ли у него родинка слева под мышкой, — воскликнул Селдом.

Я не смог определить, что именно проскользнуло в его тоне — только ирония или невольное раздражение. У меня даже мелькнула такая мысль: наверное, его возмутило упоминание о скрытой гомосексуальности.

— Боюсь, мы, математики, способны лишь на куда более скромные догадки, — продолжил Селдом. — Тем не менее я еще раз обдумал сказанное вами, и, видимо, пришла пора поделиться и моими мыслями… — Он поискал в кармане записную книжку, потом позаимствовал со стола ручку и пару раз что-то черкнул, но что именно, разглядеть я не смог. Потом он вырвал лист, сложил пополам и протянул Питерсену. — Вот вам два возможных продолжения серии.

В том, как он сложил листок и как передал инспектору, был намек на конфиденциальность, и Питерсен это, безусловно, уловил. Он развернул листок, глянул и, немного помолчав, снова сложил и спрятал в ящик письменного стола, ничего не спросив. Вероятно, в маленькой дуэли, разыгравшейся между ними, Питерсен удовольствовался тем, что ему удалось заставить противника открыть тайну следующего символа, и решил не приставать к Селдому с лишними вопросами, а может быть, он просто предпочитал побеседовать с ним наедине. Пожалуй, подумал я, мне стоило бы выйти и оставить их вдвоем, но в этот миг Питерсен в знак прощания одарил нас неожиданно сердечной улыбкой.

— Уже получены результаты повторного вскрытия? — спросил Селдом, когда мы шли к двери.

— Это тоже весьма интересная загадка, — ответил Питерсен. — Поначалу врачи, проводившие вскрытие, растерялись: они не обнаружили в организме следов ни одного известного вещества, даже начали склоняться к мысли, что речь идет о каком-то неведомом и незаметном яде, о котором они ничего не слышали. Но вот эту загадку мне, кажется, удалось разгадать, — сказал Питерсен, и я впервые различил в его глазах что-то похожее на гордость. — Преступник считает себя очень умным, но и мы тоже кое-что соображаем.

Глава 14

Мы вышли из полицейского участка, не обменявшись ни словом, и направились в сторону Карфакс-Тауэр.

— Мне надо купить табаку, — сказал Селдом. — Не желаете пройтись со мной до крытого рынка?

Я кивнул в знак согласия, и мы повернули на Хай-стрит, я по-прежнему хранил молчание. Селдом усмехнулся.

— Вы обиделись, что я не показал символ вам. Но, поверьте, у меня есть на то свои основания.

— Те, о которых вы говорили вчера в парке? Хотя сейчас, когда вы показали символ Питерсену… Все-таки никак не могу взять в толк, почему, если о следующем знаке узнаю еще и я, это как-то усложнит ход дела.

— Не усложнит, нет, но может… в определенной мере изменить развитие событий, — сказал Селдом, — хотя главная причина в другом. Мои догадки не должны повлиять на ваши. Точно так же я поступаю и с аспирантами: никогда не спешу изложить им свои выводы и даю время сделать собственные. Самое ценное в умственной работе математика — это когда ты сидишь в полном одиночестве и наступает некий миг, миг зарождения догадки, миг включения интуиции. Хотите верьте, хотите нет, но я больше надеюсь на вас, чем на себя… Думаю, именно вам проще набрести на правильное решение, ведь вы были там с самого начала, а начало, как сказал бы Аристотель, это половина всего дела. Я уверен: вы что-то зафиксировали в уме, хотя пока и сами не знаете, что именно… И главное, вы — не англичанин. В первом преступлении — матрица, это круг, он подобен нулю в натуральных числах, символ максимальной неопределенности, да, но он же в конечном счете все и определяет.

1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 38
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Незаметные убийства - Гильермо Мартинес бесплатно.
Похожие на Незаметные убийства - Гильермо Мартинес книги

Оставить комментарий