захватывает каждую клетку тела, и тоже кончил, заливая кулак и живот спермой. — Твою мать, — задыхался Шейн. — Это было грандиозно. У меня тут полный срач.
Илья перевернулся на спину и уставился в потолок.
— Мне пиздец, — пробормотал он по-русски. — Я по уши влюблен, и это катастрофа.
Он снова посмотрел на экран и увидел пьяные от наслаждения глаза Шейна, с тоской глядящие на него из-за стекол очков.
— Знаешь, это так сексуально, когда ты говоришь по-русски.
— Потому что это не звучит смешно? Например, как по-английски с акцентом?
— Хочешь, скажу по секрету? Твой акцент не звучит смешно. Совсем.
— Нет? Тебе нравится?
— Нравится. И я хочу выучить русский. Я не шутил на счет этого.
— Я научу тебя.
Шейн улыбнулся так широко и так искреннее, что Илье пришлось отвести взгляд.
— Тебе наверно нужно поспать.
— Да. Да. Окей.
А потом...
Шейн поцеловал кончики двух пальцев, протянул руку и прикоснулся к экрану.
И сердце Ильи пропустило удар.
— Доброй ночи, Илья.
Илья ощутил огромный комок в горле. Утром он похоронил отца, но не проронил ни слезинки. Он не плакал уже более десяти лет. Но в тот момент окончательно понял, что обязан был оборвать эту историю с Шейном. Нельзя было доводить до такого. Нельзя было влюбляться в Шейна Холландера. Следовало прекратить все задолго до этого, потому что теперь будет пиздец, как больно.
Что еще им оставалось? Если они будут продолжать в том же духе, то рано или поздно все откроется, и это станет настоящей катастрофой. Илья полагал, что в НХЛ не было официальных правил относительно романтических отношений с игроками-соперниками, но лишь потому, что никому и в голову не пришло, что это необходимо. И насколько шокирующим оказалось бы откровение, если бы о них с Шейном узнали. Илья больше всего боялся, что его вышвырнут из НХЛ — или из команды, но не предложат место в какой-нибудь другой — тогда ему придется вернуться в Россию, а он не хотел даже думать о том, что с ним тогда будет.
Илья рисковал большим, но знал, что, если их с Шейном отношения перестанут быть тайной, это может негативно сказаться и на его карьере. И как бы не отреагировал хоккейный мир, Илья этого не хотел.
— Спокойной ночи, Шейн, — попрощался он, стараясь говорить как можно спокойнее.
Завершив видеозвонок, он уткнулся лицом в ладони и выпустил все свои страдания, разочарование и страх в тишину квартиры.
Глава двадцать первая
Апрель 2017 года — Монреаль
Илья стоял у центральной линии во время разминки обеих команд перед их заключительной встречей в сезоне. Он разговаривал с одним из товарищей по команде, сняв шлем, его кудри еще не успели стать влажными от пота и очаровательно спадали на лоб.
Шейн не видел его и не разговаривал с ним после его возвращения из Москвы, не считая того памятного разговора по скайпу. Но несколько раз они переписывались.
И вот Илья находился на льду, стоя у центральной линии, разделявшей команды на время разминки. Шейн наблюдал, как он развернул носок конька к широкой красной полосе на льду. Это выглядело как вызов. Или как приглашение.
Шейн прокатился по периметру половины арены, отведенной его команде, и плавно остановился перед Ильей.
— Привет.
Илья взглянул на него и кивнул.
— Холландер.
Шейн сделал вид, что осматривал свою клюшку.
— У нас все в силе на сегодня? После матча?
Илья снова кивнул, глядя куда-то в угол арены.
— Там же?
— Да.
Шейн заметил, как Илья плотно сжал челюсти.
— Хей, — позвал он как можно тише. — Ты в порядке? — Илья повернулся и встретился с ним взглядом, Шейн почувствовал тяжесть на сердце. Они стояли так близко друг к другу, но находились под прицелом всеобщего внимания. — Мы поговорим позже, — пообещал он.
— Да. Позже.
Илья отъехал. Шейн смотрел ему вслед, пока не почувствовал, как кто-то задел его локтем.
— Чего хотел Розанов?
— Ничего, — ответил Шейн, моргнув и повернувшись лицом к Хейдену. — Я просто... выразил свои соболезнования. Ну, ты понимаешь.
В прессе появились новости о том, что отец Розанова умер. Шейн надеялся, что репортеры не станут задавать Илье слишком много вопросов по этому поводу.
— А-а, точно. Очень любезно с твоей стороны, — сказал Хейден. — Мне тоже следовало бы. Но просто... это Розанов, понимаешь?
— Он не плохой парень, — заявил Шейн, немного осмелев. — В основном это игра на публику.
— Довольно убедительная.
— Да, но... — Шейн чуть было не брякнул, что у всех есть секреты, но вовремя остановил себя. Вместо этого он сказал: — Давай просто победим в этом матче, хорошо?
— Да, блядь.
***
Илья любил играть против Холландера почти так же сильно, как и трахаться с ним.
Они оказались в углу, сражаясь за шайбу — его любимые моменты в любом их совместном матче.
Холландер выиграл и умчался со своим трофеем. Илья улыбнулся себе под нос и рванул за ним. Шейн лучше владел клюшкой, но Илья оказался быстрее, он догнал его и выбил шайбу, подкатившись из-за спины. Но владел ей всего три секунды, прежде чем Шейн прижал его к борту и отобрал ее. Затем он снова метнулся к воротам, бросив на Илью вызывающий (и немного игривый) взгляд. Илья ухмыльнулся и поспешил за ним, но на этот раз Шейн летел как метеор. Илья с трудом сокращал разрыв, а потом...
О боже. Нет.
Все произошло настолько молниеносно, что он едва успел это осознать. В одну секунду Шейн мчался по льду, а в следующую — впечатался в борт после жесткого столкновения с Клиффом Марлоу.
А потом он оказался на льду, безмолвный и неподвижный, а Илья не знал, что делать.
***
— Шейн? — Размытые фигуры, яркий свет и нестерпимый шум. — Не двигайся, хорошо? Просто не двигайся. Мы собираемся забрать тебя со льда.
Льда?
— Холландер?
Другой голос.
— Илья?
Это я сказал? Шейн слышал собственный голос, но шевелил ли он губами? Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.
— С ним все в порядке?
Это точно был голос Ильи. Но звучал он как-то по-другому. Он был... срывающимся. Паническим.
— Я… я в-в порядке, — пробормотал Шейн.
Он понятия не имел, соответствовало ли это действительности, но не хотел больше слышать
