работа, в конце концов?
— Да какие там родственники! — фыркнула Вера, — они от меня давно отмахнулись, когда узнали, что я в ресторане в подтанцовке танцую. Квартиры у меня тем более там нет, я же снимаю у знакомой угол. Вещей у меня тоже немного. А что там какое осталось, так я напишу письмо Наташке, она всё мне потом посылками вышлет, а так-то там и нет особо ничего у меня.
— Но здесь же… — замялся я, пытаясь подобрать слова поделикатнее.
— А что здесь? Ты хочешь сказать, здесь дыра? Не согласна! — фыркнула Вера, — мне здесь нравится, и Еремей Данилыч мне тоже нравится!
Я даже не нашёл, что сказать:
— Но, Вера, так за два дня… это ж несерьёзно…
— Ну почему за два дня? — усмехнулась Вера. — Он на меня давно глаз положил, ещё как только я приехала сюда. Ну, а за эти дни да, мы с ним подружились.
Она мило покраснела, и я понял, что под понятие «подружились» входит не только взаимный поход в кинотеатр. Но комментировать данную ситуацию я не стал, только пристально посмотрел на неё и ещё раз спросил:
— Вера, ты хорошо подумала?
— Конечно, хорошо, — с еле сдерживаемым триумфом улыбнулась она.
Спорить с ней я не стал, по её виду было видно, что она счастлива.
— Я поговорю с ним сам, — только и сказал я.
— Ой, Муля, не начинай, — засмеялась она, — ты кого угодно перепугаешь. Ну, поговори, если тебе так будет спокойнее.
Я кивнул, уже подыскивая слова, которые я скажу пройдохе якуту.
— Вот только у меня же шуба там осталась, в Москве, — закручинилась Вера, — и придётся здесь что-то искать… а в этом магазине ничего и не купишь нормального, и у меня дома платье красивое было… бирюзовое… И вот в чём я теперь замуж выходить буду?
— Какая ерунда! — засмеялась Валентина, — у меня с собой вон целый чемодан вещей. Я оставлю тебе их все, Вера! Ну, кроме исподнего белья, конечно же. Так что забирай и пользуйся. Мы с тобой практически одного роста, и ты даже похудее. Ну что, если захочешь — перешьёшь. У меня вещи все добротные, отец по знакомству доставал.
— Правильно, Валентина, правильно, — кивнул я и, чтобы подсластить ей пилюлю, сказал, — Когда мы вернёмся в Москву, я тебе пару шмоточек, которые Йоже Гале привёз из Югославии, презентую.
— Вот и славненько! — захлопала от радости Валентина, — Спасибо, Мулчка!
Вера так обрадовалась, что аж прослезилась и бросилась Валентине на грудь. Девочки захихикали, зашептались, что-то там начали секретное обсуждать и побежали рассматривать из чемодана вещи Валентины.
Ну вот, уже какая гора с плеч, — подумал я. — Не надо думать, где брать билет для Валентины. Вера здесь остаётся, чемодан Валентины тоже будет опустошён, и туда можно будет положить вещи детей. Ну, в принципе всё нормально. За детей мы прямо на месте уже доплатим, и, в принципе, детские билеты всегда дополнительно взять можно.
А по приезде домой меня встречала хмурая Дуся. И хотя она страшно мне обрадовалась, но виду не подала, всплеснула руками и сказала озабоченным голосом:
— Модест Фёдорович уехал! Я так просила его остаться, дождаться тебя, но он всё равно уехал!
Ну вот, начинается… И это она ещё про детей Адиякова не знает (я отвёз их к Мише Пуговкину на квартиру в Котельнической. Думаю, прежде нужно Мулиного отца как-то морально подготовить. Я хотел привести его к детям, а дальше пусть он сам с Надеждой Петровной разбирается).
— Дуся! — начал успокаивать я, поглядывая украдкой на часы, ведь с Мишей я договорился, что привезу Адиякова в течение двух часов, но вижу, что категорически не успеваю. — Сама пойми, мы же давно с ним говорили, и взяли ему билет, и всё остальное. Зачем бы он меня ждал? Тем более что я мог и задержаться в Якутии. А там бы начались морозы. В конце концов, я бы мог и через год приехать. Всё может быть, а разрешение на выезд за границу сегодня могут дать, а завтра и отозвать могут. Нет, нет, Дуся, это всё опасно. Поэтому, когда только у него появилась возможность, он правильно сделал, что уехал, тем более тётя Лиза там ждёт.
— Всё это так, — вздохнула Дуся. — Ну как же теперь мы без него будем?
Она всхлипнула.
— Тише, Дуся, тише, — попытался успокоить я её. — Я тебе там из Якутии хороших подарков привёз.
— Погоди ты, Муля, с подарками, — покачала головой Дуся, — Модест Фёдорович тебе кое-что оставил.
— Что именно? — удивился я. — В принципе, он вообще всё оставил? С собой-то, может, забрал только какие-то личные вещи.
— Нет, нет, он вот что тебе оставил. Просил передать.
Она вытащила откуда-то из потайного кармана, сложенные вчетверо листочки, протянула мне. Я развернул записку. Там было написано:
«Муленька, сын! Я уезжаю в Югославию. Сердце рвётся на части. Не знаю, встретимся ли мы с тобой ещё хоть раз в этой жизни, но очень надеюсь, что встретимся. Также надеюсь, что я там приживусь, и всё будет хорошо. За Машеньку не беспокойся. Я оставил ей денег (через Трофимова). Это мой старый друг и соратник, и он обещал присмотреть за ней, когда она родит ребёнка. Хоть это и не мой ребёнок, но тем не менее бросать её просто так будет нехорошо. Ты тоже за ней иногда присматривай, Муля, если она к тебе обратится за помощью. Что уж, сын, не откажи ей. И ещё: всё, что у меня есть, я оставляю тебе. И сберкнижку, и все мои накопления. Ну, кроме того, я тебе оставляю, сын, самое главное, что есть у меня. Там, в шкафу, на самом заднем ящике есть щель. Аккуратно поддень её и вытащи оттуда тетрадь. Это самое ценное, что у меня есть, и оно теперь отныне твоё. Пользуйся им умело, и я думаю, что оно тебе очень пригодится. Крепко обнимаю и целую. Твой отец, Бубнов М. Ф.».
Я прочитал и аж сердце сжалось.
Даже не думал, что так привяжусь к этому человеку.
Но как бы там ни было, любопытство победило и я, не откладывая в долгий ящик, отправился искать то, что оставил мне предусмотрительный Модест Фёдорович.
Когда
