В тот день они прошли четырнадцать миль и были этому рады.
Когда опустились сумерки, возница съехал с пути под дерево. Пока он распрягал лошадей, появился сир Джастин и снял кандалы с лодыжек Аши. Они с Медведицей провели её через лагерь к шатру короля. Хоть и пленница, она всё ещё оставалась Грейджой Пайка, и Станнису Баратеону доставляло удовольствие кормить её объедками с собственного стола, за которым он ужинал со своими полководцами и командирами.
Королевский шатёр почти не уступал размерами великому чертогу Темнолесья, но кроме величины в нём ничего выдающегося не было. Плотные стены из тяжелого жёлтого холста сильно выцвели, запачкались и покрылись пятнами плесени. На конце центрального опорного шеста развевался золотой королевский стяг с головой оленя внутри пылающего сердца. С трёх сторон шатёр короля окружали палатки пришедших со Станнисом южных лордов. С четвёртой стороны горел костер, вспарывая темнеющее небо языками пламени.
Дюжина мужчин рубили бревна, чтобы поддерживать огонь, когда Аша прихромала к палатке со своими надзирателями. «Люди королевы». Они поклонялись ревнивому Красному Рглору. Её Утонувший Бог Железных Островов в их глазах был демоном, и не прими она этого Владыку Света, её бы прокляли и обрекли на смерть. «Они бы сожгли меня с неменьшим удовольствием, чем эти брёвна и сломанные ветки». Она своими ушами слышала, как после сражения в лесу некоторые именно это и предлагали. Станнис отказался.
Король стоял у палатки и смотрел на огонь. «Что он там видит? Победу? Погибель? Лик своего красного голодного бога?». Глаза Станниса ввалились, коротко остриженная борода выглядела тенью на впалых щеках и костлявом подбородке. Но его взгляд источал силу и свирепую решимость, которая говорила Аше, что этот человек никогда-никогда не свернёт со своего пути.
Она преклонила перед ним колено.
– Сир.
«Достаточно ли я унижена, ваше величество? Достаточно ли я избита, согнута и сломлена на ваш вкус?»
– Молю вас, снимите с меня эти цепи. Позвольте мне ехать верхом. Я не попытаюсь бежать.
Станнис посмотрел на неё, как на облюбовавшую его ногу собачонку.
– Ты заслужила эти оковы.
– Заслужила. Но теперь я предлагаю вам моих людей, мои корабли, мой ум.
– Твои корабли либо и так мои, либо сожжены. Твои люди… сколько их осталось? Десять? Двенадцать?
«Девять. Шесть, если считать только способных сражаться».
– Дагмер Щербатый удерживает Торрхенов Удел. Свирепый боец, преданный слуга дома Грейджой. Я могу отдать вам замок, как и его гарнизон.
«Возможно», – могла добавить она, но не стоило признаваться в сомнениях этому королю.
– Торрхенов Удел не стоит и грязи на моих сапогах. Важен только Винтерфелл.
– Снимите эти кандалы и позвольте мне помочь вам его захватить. Венценосный брат вашего величества был известен тем, что превращал побеждённых врагов в друзей. Позвольте мне сражаться за вас.
– Боги создали женщину не для сражений. Как я могу это изменить?
Станнис повернулся к костру и видениям, что плясали среди оранжевых языков пламени.
Сир Джастин Масси схватил Ашу за руку и затащил в королевский шатёр.
– Это было глупо, миледи, – сказал он ей. – Никогда не говорите с ним о Роберте.
«Мне следовало бы догадаться». Аша знала, как бывает с младшими братьями. Она помнила Теона мальчиком – застенчивым ребёнком, жившим в благоговейном ужасе перед Родриком и Мароном. «С возрастом ничего не меняется, – подумала она. – Младший брат может дожить до ста лет, но всегда будет младшим братом». Она громыхнула своими железными украшениями и представила, как было бы приятно зайти Станнису за спину и задушить его цепью, сковывающей её запястья.
Этим вечером на ужин в королевском шатре подали рагу из тощего оленя, пойманного разведчиком по имени Бенджикот Бранч. Но за холщовыми стенами каждый получил лишь горбушку хлеба, кусок чёрной колбаски, длиной не больше пальца, да остатки эля Галбарта Гловера.
Сотня лиг от Темнолесья до Винтерфелла. Три сотни миль полёта ворона.
– Хорошо быть вороном, – сказал Джастин Масси на четвёртый день похода, когда пошёл снег.
Всё началось с парочки небольших снегопадов. Холодно, сыро, но ничего такого, с чем они не смогли бы справиться.
Но назавтра тоже шёл снег, и послезавтра, и послепослезавтра. Густые бороды волков покрылись ледяной коркой, а каждый чисто выбритый южанин отпустил бакенбарды, чтобы лицу было теплее, даже мальчишки. Вскоре земля впереди колонны укрылась белым одеялом, скрывшим камни, торчащие корни и бурелом, и каждый шаг стал рискованной затеей. К тому же поднялся ветер, взметая перед ними снежную пургу. Войско короля превратилось в колонну снеговиков, плетущихся сквозь доходящие до колен сугробы.
На третий день снегопада воинство короля начало разделяться. Там, где южные рыцари и лорды испытывали серьёзные трудности, горцы справлялись намного лучше. Их лошадки крепко стояли на ногах и ели меньше верховых лошадей, не говоря уже о могучих боевых конях, а их всадники чувствовали себя в снегу как дома. Многие волки носили необычную обувь. Они называли странные вытянутые штуковины, сделанные из согнутых деревяшек и полосок кожи, медвежьими лапами. Прикрепив их к подошвам сапог, люди как-то умудрялись идти по снегу, не ломая наст и не проваливаясь по самые бёдра.
У некоторых были медвежьи лапы и для лошадей. Мохнатые низкорослые лошадки носили их так же легко, как другие скакуны железные подковы… но верховые лошади и боевые кони не желали в них ходить. Когда несколько рыцарей короля всё же попытались прикрепить их к ногам своих лошадей, крупные южные кони встали и отказывались двигаться дальше, или же пытались скинуть эти штуки. Один из боевых коней, пытаясь в них идти, сломал лодыжку.
Северяне в своих медвежьих лапах вскоре обогнали остальное войско, заняв место рыцарей в главной колонне. Следом за ними шёл сир Годри Фарринг со своим авангардом. А тем временем повозки и телеги обоза отставали всё больше и больше – настолько, что арьергарду приходилось постоянно подгонять их.
На пятый день бури обоз продвигался по череде сугробов высотой по пояс, скрывших под собой замёрзший пруд. Когда невидимый под снегом лёд сломался под тяжестью телег, холодная вода поглотила четырёх лошадей, троих возниц и двух попытавшихся их спасти людей, в том числе Харвуда Фелла. Рыцари успели вытащить его живым, но к тому времени его губы посинели, а кожа побелела как молоко. Все попытки согреть беднягу ни к чему не привели. Много часов подряд сира Харвуда Фелла била сильная дрожь, даже несмотря на то что с него срезали промокшую одежду, закутали в теплые меха и усадили у огня. Той же ночью он провалился в лихорадочный сон, из которого так и не проснулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});