— Это не меняет характера твоих грехов. Большей частью это простительные грехи. Они не относятся к смертным грехам.
— Святой отец, — произнесла Энн, — вы должны помочь мне. Помогите мне избавиться от дьявола.
— Начнем с того, что никакого дьявола не существует. Если ты имеешь в виду черта с хвостом и рогами, то его нет — нет, и точка.
— Дьявол есть. Он должен быть. Если вы верите в Иисуса, Сына Божьего, вы должны верить в дьявола.
— Почему?
— Потому что иначе как объяснить все зло, которое есть на свете?
— Дьявол — это просто идея, — сказал священник, — отвлеченное понятие. Абстракция.
— Если это относится к дьяволу, значит, то же самое можно сказать и про Бога.
— Бог — это вечная тайна.
— Тогда почему дьявол не тайна?
— Дьявол — это тоже тайна.
— У меня странное ощущение, — сказала Энн. — Я чувствую, как он дышит мне в затылок. Словно он стоит у меня за спиной и наблюдает. Я хочу очиститься.
— Это нервы.
— Наверное.
— Ты одинока.
— Пожалуй.
— Почему ты убежала из дома? — спросил священник. — Твои родители знают, где ты?
— У меня нет родителей. Только мать. Но… ей теперь все равно.
Отец Коллинз потер подбородок, помня, что этот жест отличает педантов.
— Все равно? — спросил он. — Как это?
— Абсолютно все равно.
— Она знает, где ты?
— Нет, — сказала Энн, — но знает, что я жива.
— Этого мало.
— Может быть.
— Тем не менее.
Священник с огорчением подумал, что их разговор становится все более бессмысленным.
— Послушай, — сказал он, поднимаясь, — ты голодна, ты устала, ты нездорова, ты промокла, тебе следует принять душ. Тебе нужно успокоиться после всего, что случилось. Давай отложим этот разговор до завтра. Ты примешь душ, переоденешься, поешь, отоспишься. А завтра мы всё обсудим. Поверь мне, завтра все покажется иным.
Ее запах, а вернее сказать, зловоние, заполнил всю комнату. Ей явно требовалось мыло, зубная паста и шампунь.
— Отец, — сказала она, и это слово в ее устах опечалило его. Внезапно он понял, что тоже смертен, эту мысль вызвала у него ее стыдливая нищета, — ведь мысль о смерти стоит за всеми прочими сущностями, будь то секс, Вселенная или Бог. — Отец, — повторила она, — нужно действовать. Мы должны построить новую церковь.
Отправляя Энн в душ, священник до мелочей продумал, как организовать процесс, и его план был не лишен определенного своекорыстия. Он понял это, когда излагал его. «Какой позор! — подумал он. — Как нелепо! И неубедительно». Но духовидица сделала все, как он сказал. Она ушла в ванную и закрыла за собой дверь. Там она разделась, осторожно приоткрыла дверь и выбросила наружу грязную одежду. Священник успел заметить тонкую белую руку и бледный сгиб локтя. Он прислушался и, когда в ванной зашумела вода, подошел поближе и обследовал вещи, лежавшие на полу у двери. Среди них не было ни бюстгальтера, ни трусиков, — то ли она была слишком застенчива, чтобы положить их в общую кучу, то ли попросту не носила нижнего белья. В любом случае мысль о застежке маленького бюстгальтера и резинке трусиков доставила ему огромное удовольствие, хотя оно было бы куда острее, если бы он мог увидеть все это воочию. Священник упрекнул себя за свой патологический интерес к ее нижнему белью, собрал лежавшие на полу вещи и всю дорогу до стиральной машины зажимал себе нос, так грязна и омерзительна была эта одежда, пропитанная острым запахом пота. Он вывернул карманы ее джинсов и обнаружил в одном из них скомканную обертку от буррито. В нагрудном кармане куртки он нашел с полдюжины леденцов, шелуху от семечек, судафед и фенатол в таблетках и три маленькие белые морские ракушки. Священник задумался. Он представил себе, как живет эта девушка, перебиваясь случайными заработками. Как она нашла эти ракушки. Как, поиграв ими, решила оставить их у себя. Он засыпал в машину стиральный порошок и установил режим — стирка в горячей воде. «Не повредит, — подумал он. — Лучше отстирается. Вот оно, очищение».
Зазвонил телефон. Священник покосился на определитель номера, который в девяноста процентах случаев сообщал ему: абонент неизвестен. После четвертого звонка включился автоответчик: «Вы позвонили отцу Дональду Коллинзу из католической церкви Святого Иосифа в Норт-Форке…» — священник подумал, что его голос звучит слабо и невыразительно, и это вызвало у него мимолетную досаду — после чего раздался более звучный голос: «Здравствуйте, говорит отец Уильям Батлер. Я звоню по поручению епископа Трэйси. Он попросил меня заняться историей с видением Девы Марии в вашем городе…» Отец Коллинз снял трубку:
— Да, — сказал он, — я слушаю.
— Отец Коллинз?
— Да, это я.
— Билл Батлер.
— Да, отец Батлер.
— Мы не встречались с вами раньше?
— Не думаю. Может быть.
— Мне знакомо ваше имя.
— Есть другой отец Коллинз. Он работает на федеральном уровне.
— Это не вы?
— Меня зовут Дональд Коллинз.
— Значит, мы не знакомы.
— Полагаю, нет. Имя Билл Батлер мне незнакомо. Хотя у меня скверная память на имена.
— У меня тоже.
— Вы хотели поговорить со мной?
— Эта девушка, там, у вас. Я звоню насчет нее. История просочилась в газеты.
— Это меня не удивляет, — сказал отец Коллинз. — Сегодня с ней в лес отправилось около тысячи человек. Я сам собирался позвонить вам завтра.
— Вы бы меня не застали. Завтра утром я буду в Норт-Форке. Где вас можно найти, отец Коллинз?
Отец Коллинз почувствовал в тоне собеседника скрытый упрек за недостаток активности. Отец Батлер разговаривал с ним свысока. Этот человек был явно старше и мудрее.
— Где меня найти? — переспросил отец Коллинз.
— Где мы можем переговорить?
— В церкви, я полагаю. Где-нибудь в девять тридцать. В любое время после девяти тридцати. В восемь я должен быть в тюрьме и в течение часа принимать исповедь.
— В тюрьме?
— Да.
— В городе есть тюрьма?
— Так штат пытается обеспечить лесорубов работой.
— Где находится церковь?
— У светофора поверните налево. Это единственный светофор. Церковь через два квартала.
— Повернуть налево у светофора.
— Норт-Форк-авеню.
— Если я опоздаю, значит, я задержался в дороге.
— В любом случае я буду ждать вас у себя в кабинете. У меня достаточно бумажной работы. Если вы задержитесь — не проблема, мне есть чем заняться.
— Так вы сказали, там была тысяча человек?
— Да. Хотя я в этом не уверен.
— Кто вам это сказал?
— Это только слухи. Скорей всего это преувеличение. Норт-Форк маленький, болтливый городишко. Думаю, там было не больше сотни человек.
— Я никогда не был в Норт-Форке в штате Вашингтон.
— В основном здесь занимаются заготовкой леса. Вернее, так было раньше. До того как построили тюрьму.
— Звучит мрачновато.
— Да, веселого мало.
— Наверняка такое соседство сказывается на городе.
— Город и до тюрьмы бы не в лучшем состоянии. Кроме того, вы не поверите, но за год здесь выпадает восемьдесят пять дюймов осадков.
— Я прихвачу плащ. Значит, после девяти тридцати.
— И резиновые сапоги.
— Без них никак?
— Если не хотите весь день ходить с мокрыми ногами.
— Мы куда-нибудь пойдем?
— В лес. Там, где ей являются видения. Примерно две мили ходу.
На другом конце провода воцарилось молчание. Отец Коллинз не стал заполнять паузу.
— В прошлом году, — вздохнул отец Батлер, — мне пришлось разбираться с одной историей: девушка рядом с городом Якима слышала голос Пресвятой Девы, он раздавался из оросительного канала на краю вишневого сада. Там была жуткая холодина, у меня просто зуб на зуб не попадал. Градусов двадцать[22]. Думаю, у вас будет полегче.
— Сорок градусов[23] и промозглая сырость, по моему скромному мнению, куда хуже двадцати в сухом климате. Здесь вы продрогнете до костей.
— Вы меня не радуете. Ладно. Теперь я знаю, к чему готовиться.
— Мне просто хотелось, чтобы вам было комфортно.
— Что-нибудь еще?
— Она совсем юная, — сказал отец Коллинз. — Подросток. Совсем ребенок, так что не удивляйтесь.
— «И малое дитя будет водить их…» — откликнулся отец Батлер.
— Вот именно, — сказал отец Коллинз. — Не будьте с ней слишком суровы.
Он повесил трубку и невольно принялся напевать старый гимн воббли[24] «На чьей ты стороне?», задавая себе тот же самый вопрос. Тон отца Батлера показался ему недоброжелательным, и предстоящая встреча его совсем не радовала.
Отец Коллинз собрал небольшой пакет: спортивные шаровары, которые он почти не надевал, чистая белая футболка, джемпер с вырезом углом и толстые шерстяные носки. Все это выглядело вполне невинно. Выбрав эту просторную, бесформенную одежду, он не мог упрекнуть себя в чем-либо недостойном. Когда он услышал, что Энн выключила воду, он крикнул: