Чуть выше имелась ещё одна площадка и совсем маленькая — на самом верху.
— А на какую разрешают подниматься? — спросила я, вернувшись к сторожу.
— Так она одна, — ответил он, — сто пятьдесят два метра. Город как на ладони.
— А верхняя площадка? — переспросила я. — На неё можно подниматься?
— Это только для своих, — загадочно ответил мужик.
— А Герой Советского Союза может быть своим? — я лучезарно улыбнулась.
— Герой Советского Союза? — удивлённо произнёс сторож. — Ну, Герой Советского Союза, разумеется, свой.
Приятный бонус.
— А как вас зовут?
— Друзья зовут Никодимыч, а вообще — Николай Николаевич.
Я хмыкнула. А при чём тут Никодимыч?
— По греческому оригиналу и есть Николаевич, — с пафосом заявил он.
Во как. Хотя мне какая разница?
Я вытащила из сумочки удостоверение и протянула его Никодимычу.
— Так что там насчёт героя? Я теперь своя?
— Поди ты, — сказал Николай Николаевич, разглядывая удостоверение, — а оно точно твоё?
— Там фоточка есть. Разве не похожа?
— По фотографии похожа, но слишком маленькая ты, чтобы иметь такое удостоверение. Сомнение меня берёт. За что ж тебе в мирное время такие привилегии, а?
— Так там, Николай Николаевич, ведь написано: за мужество и героизм.
— Это я прочитал. И что, и награды имеешь? — он лукаво прищурился.
Пожала плечиками и полезла в сумочку. Орден Ленина закрепила, звезду Героя, комсомольский значок и медаль вдогонку.
С каждой новой наградой глаза Никодимыча ползли всё выше. Когда я выпрямилась перед ним, он тоже поднялся со скамейки.
— Яша! — крикнул он в открытую калитку. — Поди сюда, дивись, какая дивчина пришла вышку смотреть!
Из строительного вагончика выглянула шевелюра, и уже через минуту около нас оказался парень лет тридцати. Пока он двигался к нам, успел доесть что-то жирное и облизнуть пальцы.
Увидев мои награды, он тоже остолбенел и потянулся руками к удостоверению.
Я едва не взвизгнула, увидев обвисший жир на его ладонях и представив, во что он превратит мой супердокумент, но и Никодимыч это просёк и убрал руку.
— Куда хватаешь? — рявкнул он. — Хоть бы пальцы сначала вытер. Обалдел, что ли? Это тебе не бумажка.
Яша одёрнул свои ладошки и спрятал их за спину.
— Ничего себе, — проговорил он шёпотом, уткнувшись носом в удостоверение.
— А то, — сказал Никодимыч. — Хочет подняться на вышку. Ты всё равно собирался лампы поменять, вот и проводи товарища… — он глянул на меня и исправился: — … девушку.
Как будто девушка не может быть товарищем.
— Так воскресенье же, — сказал Яша.
— Ну и что? — пожал плечами Никодимыч. — А ты свою пассию не в воскресенье выгуливал наверху?
Ответить Яше было нечего, и он кивнул.
— Руки помою и пошли.
Они расступились, пропуская меня вперёд, и я прошла на территорию.
Вдоль забора рос кустарник и небольшие деревца. Три строительных вагончика располагались вплотную друг к другу, и больше ничего.
— А я думала, — сказала я, — что это стратегический объект и вход строго запрещён.
А с другой стороны, на Эйфелеву башню можно. На Останкинскую — запросто, и почему Кишинёвская должна отличаться?
— Стратегический объект, — хохотнул Никодимыч. — Тут что, воинская часть, что ли? Кому он нужен?
Яша открыл кран, торчащий из земли, сполоснул руки и вытерся насухо тряпкой. И даже после таких манипуляций я бы ему удостоверение не доверила. Кладезь бактерий.
Подъём до смотровой площадки занял ровно сорок минут. Был небольшой круглый лифт на два человека, но я предпочла подняться по ступенькам, прикидывая, как буду передвигаться с грузом у всех на виду. Стоит поднять голову — и здравствуй, моя радость. Единственный вариант: забраться под утро, когда на улице сплошная темень, дождаться рассвета и осуществить первый прыжок в этом времени.
— Видишь, какая красота! — сказал он, когда мы оказались на смотровой площадке, указывая на город.
— Красота, — подтвердила я и развернулась в другом направлении, отслеживая трассу, по которой должна буду двигаться.
Всё как на ладони. Далеко внизу, километрах в двух, я разглядела трассу мотокросса и пару мотоциклистов. Правее — поля, на которых вовсю трудились трактора. Даже в воскресенье.
Почти под вышкой, шагах в пятидесяти, был овраг и крутой склон, который проходил через мотокросс и исчезал за деревьями.
Лесополоса прекрасно прикрывала балку, по которой во время дождя наверняка шли потоки воды прямо на поля, и меня она тоже должна была частично спрятать, хотя и под вопросом.
Чтобы определить путь, мне нужно было пройти по всей балке и обозначить самый лучший обход случайных препятствий. Но уже сейчас можно было смело сказать, что вышка располагалась так идеально, что становилась автоматически мечтой бейсджамперов. И почему я никогда не слышала о таком месте? Хотя со временем меняется рельеф: овраг могли засыпать и построить на его месте что-нибудь, тем самым уничтожив замечательную трассу. Про парочку таких мест на Урале я и сама знала. А вот как выглядел Кишинёв в двадцать первом веке, была без понятия. Но это меня и не волновало. Главное сейчас — овраг и глубокая балка.
Я глянула наверх, представляя, как буду подниматься с ранцем по вертикальной лестнице на самую верхотуру.
— Какая высота до последней площадки? — поинтересовалась я, разглядывая шпиль.
— Сейчас ровно 243 метра, но скоро верхнюю часть демонтируют. Останется сто девяносто или около того, — ответил Яша, глянув наверх вслед за мной.
— А зачем? — удивлённо переспросила я. — Чем мешает?
— Не знаю, — равнодушно сказал Яша, — но ты, можно сказать, одна из последних, кто видит её такой высокой. Дней через десять приедут монтажники из Ленинграда и разберут.
— Через десять дней? — охнула я.
Всего десять дней, а у меня конь не валялся. Да и десять дней отсчитывать слишком расточительно. Максимум — неделя. Осуществить задуманное можно исключительно на выходные, когда народу меньше. Рано, на рассвете, не позже шести утра.
Мы с Аланом за четыре дня успели сварганить себе два костюма, и у меня на сегодняшний день было огромное преимущество перед той Ольгой, какой я была в двадцать пять лет. У меня был опыт, помноженный на опыт других бейсджамперов, чего в этом времени не было ни у кого в целом мире. А последний костюм я сконструировала совсем недавно,
