его в руках. Это было и страшно, и прекрасно. Отступили куда-то назад все тревоги, все мысли, что тяжелили голову грудой битого кирпича. Я смотрела и смотрела – на игрушечные скалы, на темные пятна подмерзших озер, на расплывчатые неправильные кляксы проталин.
Голоса Джи и Теслы доносились как сквозь воду – какие-то далекие невнятные фразы. Под ложечкой сосало, уши будто забило снегом. А железная птица все рвалась и рвалась ввысь, отдаляя нас от игрушечного мячика земли…
Луна горела ровным кружком фонаря – так ярко, как никогда не виделась снизу. В ее холодном сиянии каждый камень отбрасывал четкую тень. Мир стал черно-белым, похожим на странный набросок углем. На миг мне почудилось, что я даже вижу рамку листа, в которую вписан этот удивительный рисунок. И за ней с матового темного неба внимательно смотрят на меня глаза Ньют…
Наваждение исчезло, стоило моргнуть. Я наконец-то отвела взгляд от окна.
В узком проходе между креслами блекло мерцала световая дорожка, рассеивая царящий в салоне мрак. Из-за перегородки выбивался тусклый прямоугольник зеленоватого сияния. Тесла и Джи что-то негромко обсуждали – сквозь мерное гудение двигателей я улавливала обрывки слов.
Тело напряглось, уже готовое подняться, но следующая мысль заставила съежиться на протертом сиденье. Зачем мне туда идти? Чем я смогу там помочь?
Ощущение собственной бесполезности вдруг нахлынуло с новой силой. Никчемный балласт – вот кто я. Просто кусок мяса, который таскают за собой по привычке или потому, что жаль бросить, ведь благородные люди – и нелюди – так не поступают. Они делают это не для меня, а для себя.
«Да что ты? – шепнул внутренний голос. – Перед кем им тут бахвалиться своим благородством? Сбрось они тебя сейчас за борт – и никто не узнает, никто не вспомнит вообще о тебе. Не спросит, куда ты подевалась. Серьезно?»
Я мысленно приказала ему заткнуться. Совсем не обязательно красоваться широтой душевных порывов перед кем-то – это с успехом можно делать и перед собой.
Сжавшись в кресле, я ковыряла ногтем подлокотник. На старой обивке появлялись новые царапины – кривые и колючие. Такие же, как я.
Искореженный кусок мяса…
Царапины растворялись, темнели, пропадали в сумраке. Казалось, обивка впитывает их и снова разглаживается, будто не желая, чтобы я оставила на ней хоть какой-то, хоть малейший след.
Мотнув головой, я сжала подлокотник. Пальцы ощутили мелкие зазубрины.
Дорожка на полу по-прежнему светилась, слегка пульсируя, но в салоне стало сумрачнее. Белые лучи, сочащиеся сквозь окошки, потускнели, как будто стекла запорошило липкой пылью.
Секунду я собиралась с духом, чтобы выглянуть. Воображение рисовало вновь сгустившиеся тучи, которые закрыли луну и из которых вот-вот обрушится на нас каменный снег…
Небо было чистым. Абсолютно чистым, без единого облака. На нем сияли звезды – неожиданно ярко, куда ярче, чем минуту назад. Небосвод потемнел, оттеняя блестящие крапинки. Но не из-за туч.
Луна, еще несколько минут назад ровно-круглая, теперь превратилась в неправильный овал. Ее левый бок словно замазали черным, и это темное пятно наползало и ширилось.
Затмение.
Я видела его лишь однажды – в далеком детстве. Сарос – период затмений, почему-то всплыло в голове. Вот и прошел целый сарос…
Самолет вздрогнул. Земля за стеклом покачнулась и стала приближаться.
Внутри стремительно темнело. Дорожка на полу едва размазывала мрак, но ее света оказалось достаточно, чтобы добраться до кабины.
– Сядь! – рявкнул Джи, стоило мне приблизиться.
– Там…
– Не слепой, вижу, – бросил выродок.
Луна таяла, растворяясь в плывущих чернилах. Но в бледном гаснущем свете я все-таки рассмотрела внизу под нами темные полосы – слишком правильные и слишком ровные, чтобы быть творением природы.
– Это город!
– Сообразительность на отлично, – едко ответил Джи. – А теперь вернись в свое кресло, потому что, насколько я помню, присоединяться к миру не-мертвых ты не изъявила желания.
– Ника, сядь, – напряженно перебил его Тесла, – пожалуйста.
Двигатели взвыли. Я пошатнулась и поспешила упасть в ближайшее кресло, вцепившись в подлокотники.
Два снопа света вспыхнули впереди железной птицы. Земля за стеклом неслась навстречу. Огни выхватывали из мрака смазанные темные полосы… дома… фигурки, замершие с поднятыми головами. Мы мчались прямо на них.
– Высота семьдесят… Пятьдесят… Тридцать…
Твою мать, Джи, ублюдок!..
– Двадцать… Десять…
Ты нас угробишь!
– Держитесь!
– Да чтоб ты сдох тоже!..
Самолет тряхнуло. Мой крик утонул в визге и скрежете, меня бросило вперед – прямо на перегородку. Махина подпрыгнула и обрушилась всем своим весом. Мир вокруг перекосился, меня отшвырнуло назад и снова впечатало в стену. Внутри что-то вспыхнуло, и все померкло.
Самолет рухнул в огромный сугроб, подняв тучу белой пыли. Сквозь влагу, застившую глаза, я видела, как со всех сторон к нам стремятся оживающие фигуры. Они росли и трансформировались, теряя человеческие черты, обрастали уродливыми конечностями прямо на ходу – и продолжали мчаться ломаными скачками, глухо рыча.
Муты!
– Бегите!
Мой голос раскатился эхом, отражаясь от металлических стен, и затих, оборвавшись. Ответом была тишина – и вой ветра среди ровных рядов зданий, лишенных дверей и окон.
– Где вы?!
Вместо крика из горла вырвалось лишь придушенное бормотание. Хруст снега нарастал, становясь оглушительным.
Я бросилась прочь от самолета, мимо немых построек из рифленого металла. Муты кинулись вслед, сбиваясь в нелепую стаю. Стены завибрировали, затряслись – все так же беззвучно. А за спиной раздался близкий топот.
Один из стаи вырвался вперед. Огромный бесформенный зверь тянул ко мне щупальца, увенчанные ледяными наростами. Меня обдало волной холода, в спину полетело мелкое колючее стекло.
Монстр догонял – он был уже рядом, непрерывно воя. От гулкого рыка закладывало уши. Я рвалась что было сил, но с каждым шагом ноги все больше увязали в снегу. Снежная каша густела, застывая комьями льда. Дыхание монстра обжигало холодом. Ботинки вмерзли в жесткую корку, ступни сковало. Кровь заледенела, как вода в полынье, я попыталась вздохнуть – и очнулась.
Самолет лежал на брюхе во взрыхленной им снежной массе; за железным хвостом тянулся длинный прямой след. Это была самая окраина поселения, дальше начиналась равнина. Луна снова сияла в полную силу, позволяя различить и невысокие дома, и какие-то обломки в снежной колее, и силуэты вдали.
Силуэты приближались.
Все это так походило на кошмарное видение, что я вздрогнула. Но двуногие фигуры не спешили превращаться в монстров.
Люди. Обычные люди.
Я пошевелилась – сугроб под спиной ответил глухим шуршанием. Ноги заледенели, пальцы кололо сотней игл, но все кости вроде были целы.
– А вот вам и близкие контакты третьей степени. – Джи
