меня. Его губы подрагивали, готовясь не то расплыться в улыбке, не то послать куда-то подальше окраины.
А я исподлобья рассматривала его. Пялиться в затемненный пластик было неуютно, и взгляд невольно соскальзывал на щеки, нос и подбородок.
И сейчас, когда нас разделял только стол, я наконец разглядела, что кожа Флекса вовсе не черна от природы. Ее плотно покрывали бесчисленные татуировки, перетекающие одна в другую.
Сердце дрогнуло. На миг замерло, будто раздумывая, стоит ли возобновлять свой сбивчивый стук, и заколотилось дальше – часто-часто, словно я только что пробежала целую милю, не меньше.
Я уткнулась взглядом в тарелку, пытаясь привести мысли в порядок. О бог-из-машины, как хорошо, что ночью я не разглядела Флекса толком! Иначе предпочла бы ночевать в сугробе, чем войти в его дом.
Каша разом потеряла свой вкус. Я запихивала в рот ложку за ложкой, кое-как двигала челюстями, заставляя зубы перемалывать рассыпчатую мягкую крупу.
Он не может быть одним из них. Не может. Так не бывает. Они далеко, слишком далеко отсюда. Он тебя не тронет. Успокойся…
Когда я вновь сумела поднять взгляд на Флекса, он улыбался. Так и не ответив на мой вопрос. Покрытая узорными разводами ладонь указала на мою миску:
– Невкусно?
– Замечательно, – выдавила я и зачерпнула остатки каши.
– Вот и славно. – Не переставая лыбиться, Флекс, к счастью, переключился на моих спутников. – Жестко вы приземлились, ребята.
– Посадочной полосы не увидели, – развел руками Джи.
– Ты пилотировал? – хмыкнул поселенец.
– Мы оба, – вклинился Тесла.
Я потянулась к кувшину, налила себе мутноватого пойла, оказавшегося подобием привычной жички, и спряталась за кружкой, продолжая исподтишка рассматривать Флекса.
Его татуировки, в отличие от шаманских, выглядели гармонично: никакого хаоса ломаных линий. Оттенок краски менялся от более темного к более светлому – то, что я вначале приняла за естественные неровности кожи, было сложной игрой полутонов. В красноватом свете огня эти узоры казались абстракцией. Но когда Флекс мельком взглянул на меня, в переплетениях теней проступил четкий и понятный рисунок.
Череп.
– Вообще-то посадочная полоса у нас есть, – подсмеиваясь, сообщил Флекс.
Брови Джи изогнулись:
– Самолет ваш?
– А вы не знали? – вопросом на вопрос ответил поселенец. И тут же расхохотался. – Ну вы, однако ж, даете! Угнать самолет, не представляя, чей он и где его сажать! Можно подумать, тут на каждом шагу ВПП обустроены. Как вы вообще его нашли?
– Случайно, – спокойно ответил Тесла.
От этого ровного тона ехидная улыбка сползла с разукрашенного лица.
– Ну что ж, а теперь он случайно оказался здесь на вечной стоянке. – Флекс опрокинул в себя пойло и пояснил: – Шасси сломаны. И починить их мы вряд ли сумеем. Но. – Он поднял руку, пресекая извинения или возражения. – Вы направили птичку на единственную улицу, где не было людей. И посадили так, чтобы единственными жертвами оказались несчастные стойки тех самых шасси. За это я вам признателен.
– Может, это тоже вышло случайно, – заметил Джи, в упор глядя на Флекса.
Уголки губ поселенца чуть дрогнули. Почему-то казалось, что улыбаются и его глаза под маской – если, конечно, они там есть.
– Я видел траекторию, – наконец сказал Флекс, – вы взяли правее. Так что не надо изображать злобных диверсантов – у вас это плоховато выходит.
Джи сверкнул зубами – всего на миг, тут же пригасив улыбку:
– Так а что с посадочной полосой?
– Она под снегом, – пожал плечами Флекс. – Мы тут не каждый день воздушное шоу устраиваем. Горючка, знаете ли, не бесконечная.
В последней фразе прозвучала какая-то странная злоба.
– Мы чистим и освещаем полосу только перед вылетом и прилетом.
Столбики с решетками. Отродье был прав – это система освещения. Рабочая ли – вот вопрос. Но как-то же поселенцы ей пользуются, и, даже если нет, они регулярно летают к подземному комплексу. Интересно зачем?
– Нам особо не с руки лишний раз светиться, – продолжил между тем Флекс, усмехаясь собственному каламбуру. – Поверьте, если бы не скрылась луна, вы бы нас и не обнаружили. Как вам вообще пришло в голову лететь во время ersinarpoq[6]?
– Во время чего? – переспросил Джи.
– Так мы называем время, когда свет оставляет планету. – Усмешку стерли с лица Флекса. – Часы страха и тьмы, в которые мы можем лишь просить светило, дневное или ночное, милостиво вернуться к нам.
– Для этого вы смотрите в небо? – В тоне Теслы не было ни малейшей издевки.
– Разумеется, – кивнул поселенец. – Каждый должен время от времени поднимать взгляд к небесам. Но в повседневных делах мы забываем об этом. И тогда свет уходит – ведь зачем оставаться, если ты не нужен? Мы напоминаем светилу, что помним и любим его.
Помним и любим… Я резко отставила кружку и вернула на место платок.
Помните, когда оно вам нужно. И любите – тогда же. Потребительство. Все как с людьми.
Вы ничему не учитесь. Вы молитесь и просите прощения – до следующего раза. Потому что, едва убедившись, что нужный объект снова с вами, вы опять возвращаетесь к привычным делам, вновь забывая уделять ему внимание. Вы не меняете свое поведение, потому что на самом деле тут нет ни любви, ни памяти, есть лишь потребность.
Ведь настоящая любовь не нуждается в напоминаниях.
Джи скептически хмыкнул:
– И это ваше эрсин… Эрсни… Что, неужели все прочее время вы сидите по домам, как мыши в норах?
– Ersinarpoq, – поправил Флекс. – Нет, конечно. Пойдемте – кое-что покажу.
Я выбралась из-за стола вместе с остальными. В животе разливалась приятная тяжесть, голова слегка кружилась от уже порядком забытого ощущения сытости.
На нас, кажется, никто не обратил внимания. Остальные поселенцы, давно расправившись с завтраком, разбрелись кто куда. Немногие оставшиеся возились с оружием, каким-то скарбом, кусками гладкой древесины, облизанной морем. Впрочем, из-за масок, скрывающих глаза жителей, трудно было точно понять, куда они смотрят.
Мы вчетвером вышли наружу. Бледно светились серые облака, окрашивая мир в тусклые оттенки.
– Оглядитесь вокруг, – предложил Флекс. – Что вы видите?
Поселение казалось мертвым. Кроме теплящихся окошек дома на сваях, не заметно было ни единого огонька. Шеренги редких домов уходили в белесую даль. Выметенные ветрами улицы и огромные сугробы у стен. И ни одного человека.
– Все-таки мыши в норах? – не удержался от ехидства отродье.
А я в очередной раз подивилась, как он с таким длинным языком и неуемной жаждой всех подкалывать до сих пор не нажил себе врагов во всех обитаемых землях. Впрочем, возможно, враги просто умирали раньше него.
– Смотри внимательнее. Глаза на что? – поддел Флекс в ответ.
Поселение вдруг изменилось, будто только и
