дверь не поддалась. Смахнув ладонью хрупкую изморозь, я разглядела под засовом темнеющую личинку замка.
Вот тебе и ленивые ретрограды.
Я вернула на место засов, еще раз удивившись, что он не приржавел, хотя сама металлическая полоса потемнела от коррозии. В предполагаемой генераторной не было окон – их заменяли узкие продолговатые отверстия под крышей, сквозь которые не пробрался бы и боррат. Впрочем, вряд ли внутри меня ждало что-нибудь интересное.
За генераторной высился дом – прямоугольная обшитая металлом коробка со множеством окон. Часть проемов была забита досками, другие поблескивали редкими осколками стекла в облезлых растресканных рамах.
Что-то в этих досках показалось мне странным. Какое-то зудящее чувство возникло на границе сознания – несоответствие, ошибочность… То, что, как правило, означает угрозу.
Я приблизилась. Доски выглядели вполне обычно – темное дерево, скрепленное ржавыми гвоздями. Кое-где шляпки гвоздей торчали наружу чуть ли не на полпальца, словно их забивали в спешке. Возможно, так оно и было.
На одном из окон гвоздь, напротив, вогнали так сильно, что он расколол доску. Острые края глубокой трещины скалились торчащими щепками.
Я коснулась пальцем скола. Колючее дерево. Колючее светлое дерево…
Сердце дернулось и застучало быстрее. Краски мира вокруг снова вспыхнули, звуки пробились сквозь плотную пелену отрешенности – шум ветра, гул морских волн, далекие голоса спутников.
Я выхватила вальтер. Вот оно – то, что насторожило меня. Древесина на сколе была чистой, еще свежей, не успевшей потемнеть. Гвозди вколотили недавно.
Держа антенны в поле зрения, я быстро заглянула в одну из комнат с выбитым окном. Ничего. Совершенно ничего – ни рухляди, ни обломков, ни мусора. Помещение оказалось чисто выметенным. И вряд ли это сделал ветер.
Дом был заперт на громоздкий висячий замок. Темный от времени, но так же легко ходящий дужкой в кольцах, как и засов на генераторной. А у входа ровной стопкой были сложены доски.
Я бросилась к антеннам. Голоса Джи и Флекса доносились из приземистого здания, развернутого окнами к опорам.
– …если слышишь. Повторяю…
Джи обернулся. Массивная консоль перед ним гудела и перемигивалась огнями.
– Какого черта!.. – Я застыла посреди помещения. Вокруг трещало, шумело и щелкало – бесконечные стойки с аппаратурой, шкафы, набитые железными коробками с проводами и трубками, циферблаты, датчики… – Оно работает!
– Да, – коротко ответил Джи и нажал клавишу на консоли. – Росс, повторяю, если ты меня слышишь, выходи на Мастера. Скажи, мне нужна подмога, он поймет.
В ответ раздалось трескучее шипение. Я взглянула на Флекса – поселенец стоял, держа вход в прицеле двустволки. Я показала глазами туда, и Флекс коротко кивнул. Поняли.
– И позаботься о должной встрече нашего общего недруга, если он решит кое-что сровнять с землей. Подгони туда своих, возможно, ждать придется долго. Передаю координаты…
Вальтер подрагивал во вспотевшей ладони, пока Джи диктовал цифры. Флекс смотрел на распахнутую дверь, за которой вихрились снежинки.
– Делай поправку на место нашей встречи… – По губам Джи скользнула улыбка. – «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву». Прием. – Нажав клавишу, он отвернулся от консоли. Улыбка исчезла, словно след на песке. – А теперь – быстро сваливаем.
– Это нафтеры!
– Или Алва, что, в общем-то, почти одно и то же, – кивнул Джи.
Взгляд его темных глаз обшаривал окрестности. Выродок шел в авангарде, и я едва поспевала за размашистыми шагами, стараясь не отставать. Мы миновали технические постройки, держась ближе к стенам. Открытая местность теперь представляла угрозу. Погонщики выстроились треугольником – двое впереди, один, с гексаподом на поводке, сзади. Притихшая зверюга служила щитом на случай нападения с тыла.
– Ты уверен, что Росс получил твое послание?
– Ни в чем я не уверен, – поморщился Джи. – Но, даже если Ворон все слышал, у него один черт нет корабля. Надеюсь, вместе с Мастером они что-то придумают. Но для этого нужно время.
– То есть на серьезное подкрепление прямо сейчас не стоит рассчитывать.
– А ты хотела, чтобы Росс тут из-под земли вырос? – едко поинтересовался отродье. – Желательно сразу с легионом. Двое из ларца, одинаковых с лица…
– Его парни уже однажды нас предали.
– У тебя есть идеи получше?
– Не лезть в это дерьмо! – шепотом огрызнулась я. – Что за хрень ты нес про поправку?
– А ты думала, я растреплю координаты башни на весь эфир? – холодно спросил Джи. – Одному дьяволу известно, кто еще может нас слушать. Я передал цифры, из которых Ворон получит верное местоположение Уорденклиффа-два, вычтя координаты «Рая» на момент нашей с ним встречи в заливе. И Росс сюда не поплывет: для этих целей у Мастера есть надежные люди. А теперь, ради бога, заткнись – за твоей болтовней я ни черта не слышу.
Я примолкла. Отродье прав: только он обладает достаточно острым слухом, чтобы уловить звук передергиваемого затвора раньше, чем в нас полетят пули.
В повисшей тишине свистел ветер. Скрипел под ногами снег, сухо стрекотала броня гексапода. Мы вышли на открытое пространство, оставив антенны позади. Затылок щекотало тревожное ощущение чужого взгляда – омерзительно-назойливое, изводящее скрытой враждебностью. Уж лучше бы просто стреляли.
Дамба с такого расстояния еще не была различима, но Джи шагал уверенно, словно знал: когда дойдем, она будет там. Это был наш единственный путь с острова, и казалось естественным рвануть сразу к нему. Но сейчас, приближаясь к заливу, мы торчали, как пни, на голой равнине. Здесь не было ничего, что могло бы служить укрытием, – ни постройки, ни холма, ни даже завалящего дерева. И наши фигуры посреди чисто-белой пустыни представляли собой отличные мишени. А как долго нам ждать отлива, можно было только догадываться.
Волны продолжали равномерно набегать на песок, перемешанный со снегом, когда мы достигли берега. Ни малейшего признака дамбы.
– Ждем! – распорядился Флекс.
– Сколько? – Я хмуро посмотрела на воду.
– Сколько понадобится, – напряженно ответил поселенец. – Ложитесь.
Мы залегли в снег, не спуская глаз с залива. Гексапод переместился вперед – теперь его туша защищала нас с воды. Двое поселенцев прикрывали тыл.
Хрономер монотонно отмерял минуты. Снег подо мной размокал, превращаясь в холодную жижу. Шевелиться было трудно, дышать – еще труднее. Будто воздух перестал быть проницаемым и превратился в леденистую хлябь.
Я заставляла себя смотреть на волнистое зеркало залива. Там. Это короткое слово было единственным, что я могла произнести или даже подумать, глядя на свинцовую рябь. Там… Дальше начиналась невозможная боль.
Промозглая сырость холодила, забираясь под парку. Я поерзала в снегу, подминая полы одежды под себя, и тут
