же услышала насмешливое:
– Я бы на твоем месте не беспокоился о сухости.
– У тебя свое место! – машинально огрызнулась я и мысленно добавила: «Там и сиди».
Джи усмехнулся:
– Да я не об этом. А о том, что сейчас все равно поплаваем.
Бледная ладонь указала вдаль. Туда, где над поверхностью залива едва заметно проступала темная полоса дамбы.
Гексапод заворчал, когда погонщики, дергая за тросик, потащили его к воде. Я не знала, способны ли эти зверюги запоминать и осмысливать, но уж на уровне инстинктов тварь точно опасалась глубины. И я ее прекрасно понимала…
Дамба стремительно обнажалась – гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Поселенцы и Флекс уже были на ней, и даже гексапод, вертя башкой и пощелкивая, торопливо перебирал лапами. А я все стояла на берегу, не решаясь ступить на бетонную ленту.
– Это просто кусок стены.
Голос отродья, тихий и вкрадчивый, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.
– Песок и камни. – Джи протянул мне руку. – Пойдем.
Волны все еще перекатывались через дамбу, оставляя на ее спине широкие блестящие полосы. Волны… в которых исчез он. Я тупо смотрела на носки своих ботинок, не в силах сдвинуться, будто парализованная. Те самые волны, касавшиеся его тела… Разве можно, чтобы я топтала их ногами?
Отродье взглянул мне в лицо:
– В одну реку нельзя войти дважды, так говорят. Та вода утекла. Навсегда, насовсем. А это – просто волны.
Прохладные пальцы аккуратно, но крепко стиснули мою руку. И это холодное, почти неживое касание обожгло непривычностью. Казалось, ладонь еще помнит заботливое тепло… но этого тепла больше нет. Теперь есть только холод, снаружи и внутри.
Сжимая чужую стылую ладонь, я шагнула в залив.
Мы с выродком едва успели нагнать остальных, когда дамба снова начала скрываться под волнами. Вода прибывала стремительно; несколько шагов – и ноги по щиколотку погрузились в холодную плотную массу.
– Короткий отлив! – обернувшись, бросил нам Флекс. – Надо ускориться!
Но ускориться не получилось. Мы продвинулись едва на пару футов, а волны уже захлестывали колени. От ледяной воды мышцы сводило судорогой. Пальцы в ботинках онемели и почти не ощущались. И с каждым шагом становилось все труднее – чем выше поднималась вода, тем сложнее было преодолевать сковывающее онемение, тем плотнее казалась толща, которую приходилось раздвигать.
– Поворачиваем!
Окрик Джи едва перекрыл грохот волн. Но Флекс расслышал. Сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.
Погонщики развернулись.
– Какого черта?! – прошипела я выродку.
Мои слова слились с шуршанием брызг, но Джи, конечно, разобрал их.
– Мы не успеем. – Он быстро кивнул на берег, виднеющийся вдалеке.
Вода уже доходила до бедер. Я колебалась еще секунду, прежде чем броситься назад.
Вокруг шумно плескались волны – те самые, хищные, ненасытные. Я хрипло дышала, отплевываясь, шаг за шагом продвигаясь к острову. А вода, как обезумевший зверь, рычала и хватала холодными лапами. По пояс. По грудь. По шею…
Дамба исчезла из-под ног, и я повисла в нигде. Шипящая волна толкнула в бок, ужалила в ребра. Все тело застыло, скованное ледяным кошмаром.
Что бы ни говорил Джи – это те самые волны. Они.
«Но они не победят, пока ты не позволишь».
Я оттолкнула проклятую воду ногой и, разбивая ненавистные потоки, устремилась к берегу. Брызги летели в глаза и нос, я жадно хватала ртом воздух, выплевывая сводящую зубы жижу. Волна накрыла с головой, и с ней обрушился липкий черный ужас перед бездной – но в ту же секунду ботинок коснулся дна.
Я рванулась вверх. Мелькнуло небо, тусклое и серое. Я взмахнула руками и снова толкнула себя вперед. Истоптанный снег уже мерцал совсем рядом. Последние дюймы в воде я проползла, почти не дыша, и рухнула на берег.
Над головой свистнуло. Меня обдало холодом, колючий порыв резанул щеку.
– На землю! Все вниз!
Окрик Джи хлестнул по нервам. Я вжалась носом в снег, распластываясь на нем. Сердце бешено стучало, заглушая звуки вокруг.
Стреляли с залива.
– Щит!
Свистнуло снова и снова – пули летели над головой, не давая подняться ни на дюйм. Я замерла. Вокруг была лишь белесая пелена. Лицо обжигали кристаллики льда.
Очередной выстрел вдруг оборвался – вместо пронзительного свиста рядом пуля металлически щелкнула где-то чуть сзади. За ней еще одна и еще. Я приподняла голову и обернулась.
Гексапод, широко расставив массивные лапы, выгнул спину. Его треугольная морда была повернута к нам, усы-антенны воинственно топорщились. Пули одна за другой щелкали по броневым пластинам на спине зверюги.
– Бегом!
Повторять дважды Флексу не пришлось. Поселенцы один за другим рванули прочь под прикрытием гексапода. Я вскочила, едва не поскользнувшись в снежной каше, и бросилась следом. Затылок и спину колола цепкая ненависть – чужие злые взгляды сквозь прицел. Я обернулась.
Далеко позади, на том берегу залива, чернели силуэты-фигурки у кажущихся игрушками машин. А здесь, на этом маленьком острове, у самой воды замер полумеханический жук, в круглых застывших глазах которого сквозила совершенно человеческая обреченность.
Мы укрылись за постройками станции связи. Поодаль темнели нагромождения скал, слегка присыпанных снегом. Обстрел стих – то ли оружие нафтеров сюда не добивало, то ли они решили не тратить патроны зря.
Держась за широким зданием, мы пробрались к скалам и обогнули их. Здесь было тихо и пусто. Ветер умолк, и с похмурневшего неба медленно сыпался снег. А перед нами в нескольких шагах тяжело перекатывались плотные сизые волны.
Мы вышли к противоположному берегу острова.
Флекс витиевато и неясно выругался и сплюнул в снег. Погонщики, так и не сказавшие ни слова, топтались с потерянным видом. Да они и стали потерянными – теперь. Ведь зачем нужен пастух, если у него нет стада?..
Я прислонилась спиной к скале. Вот и все. Через несколько часов – а может, минут – начнется новый отлив, и вся шайка дизельщиков окажется здесь. Единственная дамба – под их прицелом, и даже если бы нас чудом провел по ней гексапод, прикрывая собой, с таким количеством вооруженных громил нам не справиться.
Гексапод… Бедная тварь, пожертвовавшая собой во имя нашей трусости. Хотел ли он этого? Или просто не мог ослушаться команды? Как бы то ни было, несчастный полумеханический зверь оказался гораздо живее и человечнее многих из нас.
Промерзший камень холодил спину. А я смотрела в свинцовые волны и ждала. И, кажется,
