нашелся смысл вытаскивать – ведь я была его проводником. А кто я сейчас?..
– Этот плевок едва нам по щиколотку, – продолжал Флекс, мерно шагая в ногу с гексаподами. – Обходить не будем, пройдем напрямик. Сэкономим часок.
В отличие от пади, озеро не воняло. Когда густая от мороза вода заплескалась у ног, я ощутила лишь слабый аромат влаги. А еще почему-то гари и дизеля.
Вдоль позвоночника пробежала дрожь, откликаясь на знакомые запахи опасности. Я вгляделась в озерную гладь, но та была пуста – если не считать какой-то неподвижной конструкции, замершей у противоположного края.
– Под ноги смотрите, – отрывисто бросил Флекс, – тут рельсы!
Я вздрогнула. Впереди и впрямь виднелись две нитки рельсов, пересекающие водоем и уходящие в сторону непонятной конструкции. Казалось, железо лежит прямо на воде, но, прищурившись, я разглядела тонкую земляную косу, разделяющую озеро на две неравные части. Рельсы тянулись по ней – как извилистый шрам, прорезавший кожу.
– Пришлые восстановили эту ветку, – все тем же тоном продолжал поселенец. Его башмаки звонко впечатывались в водную гладь. – Гоняют здесь свои вонючие поезда. Надеюсь, мы с ними не встретимся.
Нам действительно почти удалось перейти озеро. Противоположный берег уже блестел в нескольких футах, и непонятная конструкция на нем обрела черты моста, когда гексаподы резко остановились. Их антенны-усы вздернулись вверх и застыли. На мгновение замерло все, и в моменте воцарившейся тишины до слуха отчетливо донесся далекий металлический стук.
– Под мост!
Окрик Флекса разбил неподвижность. Погонщики синхронно дернули тросы. Тварюги застрекотали, вертя лобастыми бошками, и ринулись неуклюже бежать. Их ноги хлопали по воде с оглушительным плеском, поднимая тучи ледяных соленых брызг.
Соль оседала на лице, на повязке, на защитной ленте. Просоленный воздух со снегом врывался в рот, пока я мчалась вслед за тварями, стараясь не отставать. Сердце грохотало в груди стуком колес: догнать, догнать, догнать… Казалось, стоит обернуться, и в лицо дохнет вонью дизеля, вспыхнут слепящие фонари, и махина с торжествующим свистом ударит, сбивая с ног, сметая в труху и кровавую пыль…
Я ворвалась под мост сразу следом за Теслой. Решетчатые фермы дрожали, плита над нами ходила ходуном: поезд приближался. Мелко вздрагивали испуганные гексаподы, прижавшись к обросшим солью опорам.
Под ботинками скрипело и постанывало. За мостом, где кромка воды упиралась в крутой берег, песок и снег прорезала бурлящая лента реки, которая вытекала из озера. Вода закручивалась бурунами и обрушивалась под лед, и ее шум сливался с грохотом поезда.
Я прислонилась к железной опоре. Пальцы обхватили застывший металл, ломая кристаллы соли. Мерзлое стекло под ногами хрустело и трескалось, по блестящей глади расползалась сетчатая паутина. Ветер швырял в лицо иголки смерзшихся мокрых волос.
Рев нарастал. Железо под пальцами тряслось, вибрировало натянутым канатом, рокот бурлящей воды бил по нервам.
Я закрыла глаза. Нет ничего, кроме колючего металла под ладонью. Кроме соли на лице. Кроме бешеного стука сердца…
Теплые руки обняли меня, заключая в кольцо. Соль и металл. И сумасшедший пульс.
Грохот поезда обрушился оглушительной лавиной. Надрывно загудело железо, застонал лед, затрещала, осыпаясь мелкой крошкой, плита. Но пальцы в потрепанных гловах не дрогнули ни на дюйм.
Бессмысленно и нелепо. Случись что – сметет нас обоих, слепая смерть не разбирает, кого взять. Глупо. И даже смешно. Но почему так спокойно?..
Поезд ревел, проносясь над нашими головами. Бурлила и пенилась река под тонким льдом. И меж двух грохочущих гибелей я стояла, слыша лишь одно: размеренный стук самого близкого сердца.
Глава 40
Золото в волнах
Поезд скрылся вдали, превратившись в едва различимую точку за снежной пеленой, но мы не торопились покидать укрытие. Гексаподы нервно поводили усами и вздрагивали, сдерживаемые погонщиками. Я стояла, прижавшись к металлу опоры. Уши еще ловили отголоски колесного стука, но вскоре и этот звук растворился в шуме ветра и гуле воды.
– Пора идти. – Флекс обвел нас взглядом своих темных линз. – Поезда тут нечастые гости, но кто знает.
Попадаться на глаза нафтерам мне тоже не улыбалось. Я отлепилась от опоры и поежилась, только теперь ощутив, как окоченели все мышцы. Тесла, стоя поодаль, вглядывался в темнеющую полоску залива. Он отпустил меня почти сразу же, как только поезд миновал мост. Бросил короткий вопросительный взгляд, и я ответила таким же коротким кивком.
Не знаю, зачем он это сделал, зачем обнял меня. Пытался согреть? Защитить? Удержать, если вдруг подо мной треснет лед? Ни того, ни другого, ни третьего он бы не смог. Тогда для чего? Я крутила этот вопрос в голове и не находила ответа.
Один за другим мы выбрались из-под моста. Обошли стремнину с бурлящей водой и двинулись дальше, забирая левее, чтобы не приближаться к реке.
Сквозь завесу туч вяло розовел блеклый рассвет. Залив, оттененный грязноватыми лучами, казался разбавленной кровью. Тяжелые волны колыхались, набрасываясь на берег и с шипением рассыпаясь в пену. И я почему-то не могла отделаться от ощущения, что там, в этом заливе, бушует и пенится чья-то безумная ярость – как будто сотни мертвецов, сброшенных на дно неприютного моря, рвутся вверх, вытягивая израненные ладони, и кровь мешается с водой…
Я поморщилась, отгоняя дурацкие мысли. Залив был уже совсем рядом: до слуха доносились грохот воды и шуршание пены. В рассветных лучах из редеющей метели проступал и сам остров – призрачный силуэт, увенчанный контурами решетчатых антенн.
– Отлив еще не начался. – Линзы Флекса, казалось, были измазаны все в той же разбавленной крови: полированный пластик ловил тусклые отсветы. – Но, надеюсь, долго ждать не придется.
Мы расположились уже привычным двойным полукругом: гексаподы и погонщики снаружи, остальные внутри. Ветер дул в спину, взлохмачивая и без того бурную воду залива, нес мелкий снег. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела на злобные волны. Вдоль лопаток бежал холодок – тело еще помнило обжигающе-ледяную воду у берегов, где встала «Каролина». И я очень надеялась, что этот опыт не придется повторить.
Долгий переход давал о себе знать. Я сдерживала зевоту и поминутно терла под лентой слипающиеся глаза. Холод кусал пальцы – неподвижные ступни в ботинках мгновенно окоченели, и я, борясь со сном, заставляла себя шевелить ими. Промозглая зябкость не давала окончательно провалиться в дремоту, выдергивая из сонного оцепенения, но она же и выматывала изнурительной дрожью. Я ежилась и сжималась в комок, тщетно пытаясь согреться.
Рассвет без солнца обливал снег серовато-желтым полусветом. Иллюзия тепла – холодные лучи не грели, создавая лишь видимость, но я упорно смотрела, как зажигаются
