искореженным краем.
Джи, подтянувшись, завис у провала вентшахты. Квадратное отверстие было узким – плечи отродья едва не касались краев.
– Темно как у черта в… – Джи усмехнулся, обернувшись. – Ладно, кто за мной?
И исчез в провале.
– Давай, Ника.
Я не услышала, а, скорее, почувствовала, как Тесла оказался рядом. Свет его фонаря скользнул по консоли и уперся в шахту.
– Я помогу.
Края отверстия резали ладони. Ухватившись за ржавый металл, я подтянулась – луч света сместился, в подошвы ботинок уперлось твердое.
– Смелее, не бойся. Держу.
«Держу. Или не доверяешь?..»
Резь в ладонях стала меньше. Холодное железо уже не впивалось так в кожу – но лишь потому, что теперь мои ботинки впивались в его руки.
Сжав зубы до хруста, я подтащила себя вверх и протиснулась в вентиляционный проем. Луч тут же метнулся за мной, высвечивая шахту. Она оказалась неожиданно просторной – в ней свободно уместились бы двое взрослых людей спина к спине. Вдоль стенки шахты сбегала узкая лестница. Я ухватилась за холодную перекладину, свободной рукой отщелкивая фонарь. Обернулась.
Кабина вздрогнула. Проем, очерченный пляшущим светом, сдвинулся.
– Тесла!
Крик вырвался помимо воли. Я рванулась к проему, цепляясь ледяными пальцами за скошенную перекладину. Бог-из-машины, он же останется там!
В провале показалась рука. Ладонь, обтянутая серой гловой, потянулась ко мне, и я схватила ее, сплетая наши пальцы.
Время застыло. Каждая секунда теперь длилась вечность – и у меня была вечность на то, чтобы его вытащить. Чтобы помочь. Сделать то, что я на этот раз – наконец-то – могла. Не знаю, откуда взялись силы: упершись ногами в перекладину лестницы, я держала намертво.
Кабина ползла вниз. Абрис проема сдвигался, дюйм за дюймом. Фонарь Теслы бил мне в лицо, и я не видела его фигуру, но чувствовала, как ослабевает хватка. Он выбирался.
И только когда смазанный луч скользнул по стенке шахты, а моего плеча коснулось тепло, я смогла выпустить горячую ладонь.
Мягкое касание сказало все без слов.
Спасибо тебе.
Всегда. Ты знаешь.
Все мышцы ныли. Левую руку тянуло непривычной даже для меня колючей болью – я ощутила это лишь сейчас. На миг прислонилась лбом к ледяному металлу лестницы.
Плохо. Заряженных акумов осталось критически мало: имплант и подствольник опустошали запас, а дохлые сумерки вместо дня не давали его восполнить. Полотно солнечного зарядника бесполезным свертком болталось на сумке.
Где-то вверху раздался смешок:
– Ожидал вас чуть позже, голубки. Быстро управились.
Секундная передышка позволила сдержать стон. Подавив уже привычное желание прострелить отродью что-то не в меру длинное, я полезла наверх.
Кабина рухнула, когда мы были почти у цели. Шахту сотрясла конвульсия, уши заложило от грохота, снизу рванулся столб воздуха, перемешанного с пылью.
Я ухватилась за перекладину лестницы, вжимаясь в холодный металл. Сердце сбивчиво колотилось в груди. Он мог быть там. Мы все могли быть там.
Но «мы все» почему-то страшило не так сильно.
Глухой скрежет донесся снизу вслед за грохотом упавшей кабины. В облаке пыли и мусора, ворвавшегося сквозь вентиляционные прорези в стенах, ничего нельзя было разглядеть – лучи фонарей терялись в плотной завесе.
Шахта вдруг завибрировала снова – слабее, но явственно. По стенам пробежала дрожь.
– Что-то мне это не нравится, – пробормотал Джи. – Ладно, давайте, мы почти наверху.
Вентшахта заканчивалась чуть суженным отверстием, забранным железной сеткой и прикрытым помятым листом металла. Скошенный лист крепился на штырях, приваренных по окружности шахты, возвышаясь над ней на несколько дюймов.
– Придется повозиться. – Выродок зажал фонарь в зубах и потянулся к креплениям сетки.
Скрежет, раздавшийся в очередной раз, заставил вздрогнуть. Показалось или на этот раз он прозвучал ближе?..
В воздухе танцевала пыль. Мириады крохотных соринок закручивались в сложный хоровод, оседали на одежде, скрипели на зубах.
Пыль. Только пыль, и больше ничего…
– На совесть сваривали, чтоб их, – невнятно пробормотал Джи. – Вот где не надо…
Крепление хрустнуло. Старая сварка все-таки не выдержала, на меня посыпались чешуйки ржавчины.
Джи, держась одной рукой за лестницу, второй снова потянулся к сетке. Растопырил пальцы и нажал, выламывая многострадальный кусок металла. Преграда в последний раз протестующе скрипнула и сдалась.
– Все, валим!
Отродье вытолкнул сетку наружу. И в этот момент шахту сотряс чудовищный удар.
Лестница задрожала, застонала, раскачиваясь. Где-то внизу глухо щелкнуло, зазвенело железом.
– Болты!
Лестница ходила ходуном. Цепляясь за перекладину, я бросила взгляд вниз – очередной болт, привинчивавший лестницу к стене шахты, не выдержал нагрузки и полетел в пыльную бездну. И там, в этой мутной завесе, мелькнуло то, что заставило все внутри похолодеть.
Из бокового отверстия, где-то на самой границе пылевого облака, выметнулось длинное железное щупальце.
– Быстро!
Окрик Джи окатил холодом. Я вздрогнула, но ладони словно приросли к шершавому железу. Я смотрела вниз – туда, где темная жадная сталь едва не касалась ботинок Теслы.
– Эта дрянь в лифте!
Слова будто толкнули меня. Оторвавшись от ржавого металла, я полезла дальше. Джи уже выбирался наружу, протискиваясь в продолговатое отверстие. До слуха донеслась отборная ругань.
Щупальце внизу металось, хлестая воздух. В луче фонаря я видела потемневшие сочленения на железном жгуте, слепо шарящем вдоль стен шахты.
– Ника, быстрее!
Фигура Джи уже исчезла в отверстии. В глаза летели пыль и мелкий мусор. Щурясь, я уцепилась за край. Перевалила через него непослушное тело. Нависающий сверху металлический лист гремел и хлопал, цеплялся за одежду рваными кромками. Кое-как выбравшись, я неуклюже развернулась. Луч фонаря скользнул в шахту, отразившись в янтарных глазах. Тесла был уже рядом – ладонь в истрепанной глове легла на край. Блеклая световая дорожка стекла вниз, и в ее рассеянной пыльце я увидела, что стальное щупальце обвивается вокруг лестницы.
Звон вырванного болта донесся тупым отголоском. Фонарь в ладони дрогнул, заплясал, свет расплескался золотыми брызгами в черноте.
– Руку!
«Руку! Руку, Ника!..»
Искры золота в потемневшей радужке. Монстр в провале колодца – он все-таки существует, он там, в этой чернильной тьме, он таился до времени, отпустив нас однажды, но хочет взять свое сейчас…
Горячая ладонь сплавляется с моей. Я тяну изо всех сил – сквозь боль, которая отступает, исчезает, ненужная и неуместная. Ноги скользят по снегу, упираются в обледенелый край. Собственный крик бьется под листом стали.
Я… не могу…
Лестница кренится. На зубах хрустит – пыль, крошка, песок.
Мне легче врасти в землю, чтобы тебя удержать, чем отпустить.
Меня тянет вниз. Жадный монстр тянет нас обоих, дюйм за дюймом. Фонарь давно на земле, и я вижу лишь тьму,
