чем на конвейере. И, в отличие от последнего, вместо рифленой резиновой ленты здесь было уложено простое ровное покрытие, вроде крашеного металла. Ботинки, сырые от растаявшего снега, то и дело оскальзывались на гладком полу. Я чертыхалась сквозь зубы, чувствуя себя неуклюжим мясопадом, попавшим на лед.
Двери оказались не заперты – просто потому, что оберегать там было нечего. Все помещения, куда вели бронированные створки, пустовали. Да и помещениями это было сложно назвать – скорее, закутки. Без окон, неправильной формы, без намека на мебель. Из стен торчали огрызки труб: зачем-то в эти аппендиксы были подведены коммуникации.
– Срезано. – Джи тронул пальцем неровно обкромсанную трубу. – Давно. Плазменный резак или вроде того.
Не знаю почему, но от его слов меня пробрал озноб. Опять неизвестно кто, непонятно что и зачем.
– Это тюрьма, – вдруг сказал Тесла. – Возможно, недостроенная. Или определенная под снос.
Резон в его словах был. Я снова оглядела комнатушку, где мы стояли: трубы, наверняка подведенные к умывальнику, отсутствие окон, непробиваемая дверь. Достаточно места, чтобы поставить кровать. Может быть, даже двухъярусную – высота потолка позволяет. Подземная тюрьма… С огромным прогулочным двором под прозрачной крышей.
– Идемте отсюда, – прошептала я.
И в этот момент в коридоре раздался гул.
Не сговариваясь, мы бросились к двери, но Джи опередил всех. Мгновенная тень метнулась к бронированной створке и тут же застыла, быстро, но аккуратно закрывая ее. Еле слышно щелкнул засов.
Джи отступил, гася свой фонарь. Жестом велел нам сделать то же самое, и подствольники один за другим померкли, оставляя нас во тьме.
Гул приближался. Теперь в нем можно было различить некий ритм, словно поступь тяжелых шагов. Бух-бух. Бух-бух. Четкий марш усиливался, и в унисон с ним бухало сердце.
Я стояла в кромешном мраке, ощущая рядом живое тепло. Тесла был буквально в полушаге – я не успела заметить, как он приблизился, но чувствовала, что мы почти касаемся плечами. И мне не хотелось отступать. Темнота, укрывавшая нас, делала возможной эту близость. Он не мог видеть меня, и, что важнее, я не видела его. Не замечала в его взгляде ни ранящего сочувствия, ни мучительно подавляемого отвращения. Ничего из того, что было на самом деле или всего лишь казалось. Мы словно оба были слепы и лишь в этой слепоте могли обрести счастье вновь наслаждаться друг другом.
Но вблизи ощущалось еще одно, неживое, а за металлической створкой – неизвестное. До звона в ушах я вслушивалась в нарастающий шум, который заглушал все звуки. Внутри все смешалось в кипучий коктейль: облегчение от того, что Тесла не может слышать стук моего сердца, не может уловить его рваный ритм; тепло неожиданной близости, страх и какое-то странное скребущее чувство, будто я упустила нечто важное. В тот момент, когда Джи запирал дверь…
Шум заполнил собой все пространство. Казалось, он доносится отовсюду – от стен, потолка, от двери, будто вибрирующей из-за оглушительного грохота. Словно сам подземный комплекс содрогается и кричит, надрывается каждым дюймом своих перекрытий, похороненных под снегами и почвой. Стальное полотно, погребенное во тьме, выгибается и корчится, разрываемое невыносимыми стонами…
Картины, порождаемые мраком, одна за другой проносились перед глазами, невидяще глядящими в темноту. Я шагнула вперед – коснуться дверной створки, убедиться, что все это мне только чудится, – но тут же горячая рука обхватила мои плечи, мягко разворачивая, заставляя остановиться. Я замерла на миг, возвращаясь в реальность. Прижалась к родной теплой груди под шершавым плащом. А потом отшатнулась, спохватываясь.
Нельзя. Нельзя, чтобы он слышал. Это причинит ему боль, но еще хуже – он поймет, что я уже никуда не гожусь. И они меня бросят. Оставят здесь…
Пусть лучше считает, что мне его объятия неприятны.
Если Тесла что-то и сказал, то его слова потонули в грохоте. Но даже в движении его ладони, отпускавшей мое плечо, в ослабшем нажиме ощущались растерянность и боль.
Эгоистка…
Гул стал удаляться. Достигнув своего пика, он слабел и будто растворялся в темноте. То, что создавало этот шагообразный шум, уходило.
Целую вечность мы вслушивались в тишину. Даже когда умолк последний отголосок шагов, разносимых эхом по металлическому коридору, ни один из нас не решался заговорить и пошевелиться, словно малейшее движение или звук могли распахнуть толстую запертую дверь. Сердце колотилось с оглушительным стуком.
Джи первым нарушил молчание. Щелкнула кнопка подствольника, отдавшись внутри грохотом пистолетного выстрела, и яркий свет залил помещение, заставляя щуриться. Отродье повел плечами, склонил набок голову. Черные волосы блестели в луче фонаря.
– Я его не слышу. Что бы это ни было, оно убралось.
Джи шагнул к двери. Бледная ладонь легла на задвижку засова – и в этот момент ослепительно, как вспыхнувший свет, пришло понимание.
В тюрьмах не бывает засовов изнутри.
Глава 26
Не позволь монстру войти
Выйти решились не сразу – несмотря на заверения Джи и царившую вокруг тишину. Тишина теперь таила угрозу. Казалось, стоит покинуть убежище, стоит даже чихнуть – и из мрака мгновенно возникнет новый монстр, который тут же набросится на нас.
Однако вечно отсиживаться в комнатушке не вышло бы. То, что шумело за дверью, удалилось – судя по звуку, в сторону зала. Но не торопилось возвращаться, а затишье недвусмысленно утверждало: источник шума убрался достаточно далеко. Будь он в зале, мы бы точно его услышали. Значит, неведомое нечто ушло еще дальше. Либо по конвейеру, и тогда оно неминуемо скоро вернется, либо направилось в другой коридор за одной из дверей, до которых мы не добрались. И тогда оно может вернуться еще быстрее, потому что расположения коридоров мы не знаем.
Первый шаг из комнаты дался не легче, чем первое в жизни погружение под воду. Затаив дыхание, я смотрела, как Тесла и Джи неслышно выскальзывают за дверь, прикрывая фонари ладонями. На пороге Тесла, не оборачиваясь, махнул рукой, подавая мне знак: снаружи безопасно.
Я глубоко вздохнула и вышла.
На полу коридора не было никаких следов. Кажется, я подсознательно ожидала увидеть что-нибудь жуткое: отпечатки гигантских ног, грязь, может быть, даже лужи крови. Ничего. Пол, местами потертый и исцарапанный, оставался девственно-чистым.
Вопрос, куда идти, даже не поднимался. Вернуться в зал означало остаться посреди огромного пустого пространства, где в любой момент может появиться чудовище. Выбраться наружу тем же путем, что и попали сюда, мы тоже не сумеем. Оставалась одна надежда – что из этого странного комплекса есть другой
