выход. И что мы его рано или поздно найдем.
Коридор извивался и петлял, поворачивая под странными углами. Периодически в стенах мелькали двери, но мы даже не проверяли, заперты ли они и что за ними. Мы шли торопливо, все так же пригасив руками свет фонарей. Почему-то было важно убраться подальше от зала, хотя никто не знал наверняка, там ли чудовище или уже поджидает нас за следующим поворотом.
Наверное, нам просто хотелось, чтобы все чудовища остались позади.
Комплекс казался безжизненным. Не покинутым, а именно неживым, будто в нем никогда никого не было. Мне случалось заходить в недостроенные здания – там властвовал точно такой же дух отсутствия жизни. Никаких мелочей, создававшихлюдской быт, никакой мебели, мусора, обрывков… Подобный хлам всегда говорит о том, что в доме когда-то, пусть очень давно, были люди. Напоминает о них. Но здешние коридоры и комнаты были этого лишены. Их не успели наполнить – и комплекс погиб, так и не вдохнув частичку жизни.
Как младенец, родившийся мертвым.
Мы шли и шли, давно потеряв любой ориентир. Иногда от коридора ответвлялись боковые проходы, такие же чистые и темные, но мы держались основного пути. Может быть, так шанс найти выход казался чуть больше – ведь вряд ли дверь наружу стали бы устраивать где-нибудь в конце одного из многочисленных «отростков».
Тесла шел впереди, высвечивая дорогу, а Джи замыкал наш маленький отряд. Обостренный слух «детей ночи» давал чуть больше времени на то, чтобы укрыться в случае нового появления монстра. Но тишину по-прежнему нарушали лишь наши осторожные шаги.
В какой-то момент мне стало казаться, что мы идем по кругу. Стрелка компаса беспорядочно вертелась – сплошной металл не давал прибору работать нормально. Все двери и стены выглядели одинаково, тусклый свет не позволял различить детали, и это лишь добавляло уверенности в том, что я уже видела именно эту стену и именно этот поворот.
Я так и не сумела понять, что раньше здесь находилось или, скорее, должно было находиться. Однообразные пустые коридоры не давали никакой информации. Ни надписи, ни таблички, ни завалящего указателя – ничего. И все это еще раз подтверждало версию о недостроенности.
Страх отпустил. Наверное, я просто устала бояться – а может, утомившийся за долгий день организм просто выработал свой ресурс, и на панику сил не осталось. Изматывающее чувство вездесущей опасности ушло; рутинный шаг притуплял ощущения, делая обстановку нереалистичной, словно отдаляя ее. Я машинально переставляла ноги, глядя на происходящее как будто со стороны.
Поэтому и не сразу осознала перемену, когда коридор вдруг расширился. Лучи фонарей, разбросавшись в открытом пространстве, рассеивались, едва достигая противоположного края обширного помещения.
– Некисло! – присвистнул Джи, опуская руку со Спрингфилдом. – У них тут что, подземный стадион планировался?
Я покосилась на отродье. Зрение «детей ночи» позволяло ему лучше, чем нам, ориентироваться в сумраке.
Пальцы свободной руки сжались в кулак, стискивая ремень сумки. Был бы у меня «глаз на затылке» или визор, еще посмотрели бы, кто кого…
– Нет, не стадион. – Джи сощурился в темноту.
– Что там? – спросил Тесла.
– Механизмы… – Приглушенный голос отродья прозрачным эхом разносился под сводами. – Отсюда не разглядеть какие.
– Посмотрим. – Тесла первым шагнул вперед, и я последовала за ним.
Часть огромного помещения с неожиданно низким потолком занимала техника. Казалось, здесь устроили целый склад механизмов – каких-то странных приземистых машин на огромных, в два моих роста, колесах; чего-то похожего на экскаваторы с широкими ковшами, осадистых цистерн. Бочкообразные обводы последних напомнили «железных монстров» Росса, и я поежилась, не приближаясь к механизмам и на всякий случай держа их на прицеле.
– Давно стоят. – Джи тем временем уже скользнул меж двумя машинами, пиная носком ботинка громадное колесо. – Резина почти не рассохлась – думаю, из-за высокой влажности. – Он повернулся ко мне, бледный в рассеянном свете фонарей. – Недостроено.
Почему-то это простое слово отозвалось внутри холодом. Я ни разу не озвучивала свои мысли насчет комплекса – за меня это сделал Тесла. Но проклятая тварь будто уловила их.
Черные глаза Джи не мигая буравили мое лицо. Казалось, это длилось целую вечность – но он отвернулся, и невидимые путы, сковавшие меня, исчезли.
– А перед вами, дорогие друзья, – выродок широко развел руки, – образцы подземной техники минувших лет. Собственно, вот этим всем и строился сей комплекс.
Его неуместное позерство коробило. Джи явно знал, чем были и каким целям служили брошенные машины. Но гораздо больше, чем все эти познания, меня волновал другой вопрос. Здесь, под землей, наверняка нет никаких животных. Что же перевесит в отродье тьмы, когда голод затмит его разум: человеческая природа или звериная?..
А еще, глядя на его фигуру, свободно стоящую меж колоссальными механизмами, я не могла отделаться от мысли, что этот напускной пафос – всего лишь попытка прикрыть собственную бесполезность.
Он мог знать сколько угодно названий, поименовать всю ржавеющую здесь технику – это ничего не давало ни нам, ни ему. Я прищурилась. Стройный силуэт Джи казался странно хрупким на фоне огромных машин – и в то же время неуязвимым. Это противоречие сбивало с толку, как и двойственность самой натуры отродья.
«Дети ночи» могли стать бесценным кладезем знаний. Джи видел своими глазами не только день Гнева Господня, но и многое, что случилось задолго до него. Он впитывал и собирал сведения, таящиеся в крови его жертв, – сотни и тысячи историй, откровений, открытий. И со всем этим немыслимым богатством он был бесполезен в сегодняшнем мире.
Джи не мог подарить человечеству новую жизнь. Вернуть ему свет, принести надежду. Он ничего не мог и прятал свою немощь под стальной маской холодной циничности. Владея силой, недоступной людям, обманывая саму смерть, он оставался пустышкой.
Если ты прочтешь несколько глав из учебника по ядерной физике, это не сделает тебя ученым. Ты всего лишь механически запомнишь набор букв.
Столетия, прожитые этим отродьем, не сделали его ученым. Ни ученым, ни кракером, ни вождем. Никем – он был и оставался всего лишь машиной убийства. Такой же холодной и такой же прочной, как мертвый металл.
Но эту машину можно и нужно было использовать. Нам – тем, за кем на самом деле будущее.
Мой взгляд перескочил на Теслу. Скользнул по лицу, полускрытому тенью, – там, где ровные черты рассекал надвое скошенный шрам. Сколько отмерено ему – сотая часть срока отродья, тысячная? Но именно он и такие, как он, – хрупкие, смертные, уязвимые, – надежда человечества. Он знает, как вновь оживить истерзанную планету. Как подарить людям возможность думать о чем-то еще, кроме
