class="empty-line"/>
После ухода Джи я опустилась в кресло. Из тела словно выкачали всю кровь – странная аналогия для последствий беседы с ночным отродьем. Хотя черт их разберет, может, эти нелюди и силы высасывать способны.
Выходить не хотелось. Но еще меньше хотелось признаваться себе, что Джи прав. И что мне сейчас так паршиво не потому, что он что-то там высосал, а оттого, что меня действительно разъедает изнутри – вся та дрянь, которую я не хочу выпускать наружу. Не хочу и не могу. Боюсь.
Я привалилась к холодной спинке. Радужное облако почти рассеялось, оставив бледный след. Может быть, я тоже такой бледный след, тень самой себя. Всего лишь оболочка, заполненная, как гнойник, вязкой дрянью.
В мутноватом стекле окошка отражалось мое лицо. Серые глаза казались прозрачными – словно я тоже была выродком. Серые… Как у Ли, девушки из бункера, которую «дитя ночи» звал своей Младшей. Они так и не нашли понимания, и Джи, при всей его циничности и непробиваемости, видимо, до сих пор о ней тосковал. Может, в нас он увидел какое-то сходство. И возможность хоть на этот раз поступить верно…
А значит, Джи все это делает не для меня – а для себя самого. Как обычно.
Пальцы оттянули ворот парки, ковырнули заглушку импланта. Индикатор уже моргал, требуя замены акума. Я вынула запасной «АнКер» из внутреннего кармана, размотала изоленту. По руке разлилась привычная прохладная неподвижность, и я помедлила, вертя в пальцах акум. То ли «АнКеры» вырабатывали свой ресурс, то ли сам имплант требовал внимания – отклик мышц запаздывал, на долю секунды, но все же… Может быть, встреча с шаманкой не прошла бесследно и для аугментики. Несмотря на то что Тесла все восстановил.
А у меня не было причин не доверять ему.
Я вогнала акум в гнездо. По нервам скользнула колючая боль – коротким, но ощутимым ударом тока. Заглушка вернулась на место – я приладила ее на ощупь, не глядя на изящно вырисованное имя на поверхности истертого металла. Дернула молнию, застегивая куртку под горло, и поднялась.
Обмякшие мышцы вновь наливались силой. Слова Джи отдалялись, становясь зыбкими и размытыми, как почти исчезнувшее радужное облако. Тело в наглухо застегнутой парке начинало согревать само себя. Как всегда.
А все, что внутри, должно там же и оставаться. Чем бы оно ни было.
Когда я наконец-то покинула самолет, радужное облако уже бесследно пропало. Все небо затянуло однотонным серым. Я медленно брела ко входу в тоннель. Ботинки месили мягковатый снег, оставляя в нем глубокие провалы.
Поселок, как и раньше, выглядел покинутым – со стороны не было заметно никакой суеты, ни единого шевеления. Впрочем, и внутри тоннеля тоже. О пожаре напоминали только флер гари в воздухе да беспорядочные темные пятна на снегу. Несколько встреченных поселенцев не казались ни встревоженными, ни напуганными – деловито огибали меня, едва взглянув, и торопились дальше. Как будто пожары у них тут каждый день по расписанию, перед обедом.
В общем доме было шумно, но в этом шуме не слышалось паники. Поселенцы, как и вчера, возились с оружием, что-то строгали, вытачивали, кто-то готовил еду – просторная комната наполнялась запахами жареного мяса.
На меня никто не обращал внимания. Я поднялась наверх, в закуток, отведенный нам Флексом. Он был пуст – на аккуратно застеленных кроватях ни складочки. Безлико и безжизненно.
Я присела на койку, выбранную еще в прошлый раз, сминая вязаное покрывало. Протянула ладони к печной трубе, только сейчас ощутив, как колет холодом кончики пальцев. Стылый самолет и еще более стылый тоннель выстудили меня изнутри, и продрогшее тело отзывалось на жар нагретого металла мурашечной дрожью.
Тепло и тишина разморили. Я задремала, прислонившись к стене. Внутренний хрономер успокаивающе обещал пару тихих часов до заката – вполне достаточно, чтобы поспать. Просто чтобы убить лишнее время.
Скрип петель выдернул меня из полудремы. Я вскинулась, машинально нащупывая вальтер, но тут же убрала руку.
В дверях стоял Тесла.
– Извини, я не знал, что ты здесь.
Он прикрыл за собой створку, впустив в комнату запах мороза и дыма. Оперся на стол, будто тот был препятствием и его нужно было сдвинуть.
– Есть новости? – Я не стала уточнять какие, но это и не требовалось.
Тесла качнул головой. Прядь влажных волос упала ему на лоб. Он досадливо смахнул ее рукой.
– Мы ничего не нашли.
– Мы? – Кажется, в этом коротком слове уместилось больше удивления, чем оно было способно выдержать.
– Без помощи Джи я бы вряд ли успел обыскать и половину поселка. – Тесла потер лоб ладонью. – Ты же понимаешь, что даже вдвоем нам пришлось торопиться. Слишком мало времени, и слишком мало нас.
В последних словах прозвучала укоризна. Или мне показалось?..
Но что не почудилось точно – так это то, что Тесла забыл обо мне, едва вспомнив про Алву. Бросился чуть не бегом, услышав о возможности его найти. А черноволосый ублюдок ему подсобил: в том, что пожар – дело рук Джи, я ни капли не сомневалась.
– Почему ты говоришь со мной так, как будто поучаешь? – Вышло обиженно, но я и не собиралась скрывать, что разговор мне неприятен.
– Ника, – ответил Тесла в той менторской манере, которая была, скорее, свойственна выродку и немало меня раздражала, – учат те, кто сам постиг предмет изучения. Учат тех, кто способен этот предмет понять и воспринять.
– Я не дурочка! – Возмущение стало откровенным. – Я умею читать и писать. В общине нам давали книги классиков и философские труды…
– А ну-ка, процитируй мне кого-нибудь из философов! – неожиданно перебил Тесла.
– Совесть – правильный суд доброго человека.
Это была моя любимая цитата, я выдала ее без запинки, и Тесла кивнул:
– Кто это сказал?
– Аристотель.
Если он собирался подловить меня, то ему придется разочароваться. Труды Аристотеля я знаю едва ли не наизусть. Собрание его работ было в общине единственным полностью уцелевшим, и все девчонки по очереди, а иногда и вместе, читали малопонятные, но красивые строки.
– Надо же. – Тесла покачал головой. В его глазах плясали бесенята. – А теперь скажи, что ты думаешь о совести.
– Совесть – это правильный суд… – снова начала я, но он перебил:
– Нет. Не повторяй чужих слов. Мнение давно умершего философа я слышал. Скажи, что думаешь ты.
Я пожала плечами:
– Да то же самое, наверное.
Тесла улыбнулся:
– У цилиндра фонографа тоже хорошая память. Но это не делает его способным рассуждать
