Однако стать ее частью было дано не всем.
Флекс предлагал каждому желающему выбор. В его гвардию нельзя было прийти на время – только навсегда. Сделать шаг назад и вернуться домой, к жизни охотников, гвардейцы уже не могли. Это было обязательным условием, и если кандидат соглашался, то Флекс подвергал его первому и единственному испытанию: пройти через то, через что прошел он.
Кусок льда, заостренная кость или рог – будущий гвардеец выбирал сам. Флекс не торопил. И всегда оставлял человека наедине – с его выбором и его болью.
Я смотрела на Флекса. На его скулы, полускрытые громоздкой маской. Зачем они это делают, почему?..
Наверное, невысказанный вопрос отразился на моем лице, потому что Флекс усмехнулся:
– Видишь ли, сложно требовать от солдат подчинения, если они не понимают тебя. Эти – понимают.
– Но так же труднее… вообще все!
Флекс хмыкнул:
– Правда?
Невольно вспомнилась база Алвы. Гвардейцы, крадущиеся в полутьме; охранники, разбросанные, как котята…
Нет, неправда. Неправда еще и потому, что «третий глаз» всегда дает тебе фору. С ПНВ ты видишь в темноте, с радаром – отслеживаешь движения противника. Таков мир. Времена, когда выжить можно было хоть голышом, прошли. Мы слабы и уязвимы, и кто не готов меняться, чтобы стать сильным, умрет. А настоящие перемены всегда приходят через боль.
Пройденное испытание становилось точкой в прежней жизни охотника и открывало чистую страницу. Уводя стонущего, плачущего или упрямо стискивающего зубы новобранца к прикормленному кракеру, Флекс точно знал: не предаст. Не предаст и не подведет, потому что такое решение невозможно подделать.
А еще – потому, что новоявленный гвардеец сам прошел через тот же ад.
Тех, кто достойно выдерживал испытание, Флекс забирал в поселок. Новобранцы вливались в гвардию, и многие из них, к удивлению самого Флекса, выбирали для себя некий рисунок – своеобразный тотем – и украшали им лицо. Грубые рисунки были отличительным знаком, индивидуальностью каждого воина. И по выпуклым контурам этих тотемов, дублирующимся на кистях рук, гвардейцы могли даже на ощупь узнавать друг друга.
Община жила небогато, но для своей гвардии Флекс всегда находил возможности приобрести лучшее: лучшее оружие, лучшие патроны, самые надежные запчасти к технике. Кракер приберегал для них лучшие ПНВ. Не за красивые глаза, разумеется, а за возможность быть под надежной охраной. Гвардия быстро приобрела славу единственной силы на острове, способной противопоставить чужакам что-то большее, чем тихую ненависть.
Но при всем этом она оставалась на вторых позициях. Даже лучшие из доступных вооружений пасовали перед технологиями чужаков. У поселенцев не было почти ничего из того, чем располагали пришельцы, – ни быстроходного транспорта, ни лекарств, ни энергии. Единственными преимуществами перед Алвой и дизельщиками оставались самолеты и хитрость, но запасы топлива стремительно таяли, а внезапные набеги с каждым разом приносили все меньше успеха.
– Последний наш акт мародерства мало что дал. – Флекс в очередной раз приложился к бутылке, в которой уже изрядно поубавилось напитка. – Это больше моральное удовлетворение, чем серьезный ущерб чужакам. Чтобы не расслаблялись, чтобы понимали и помнили, каково это – жить в страхе. – Его тон стал жестким. – Но они не дают забыть и нам. И за все свои потери отыгрываются на местных. Мы ничего не можем сделать…
Пальцы Флекса сжались на горлышке емкости – казалось, еще немного, и он запустит бутылкой в снег. Но поселенец сдержался и передал imigassamik Джи.
– У нас нет ни людей, ни ресурсов – ничего, чтобы выгнать ублюдков с нашей земли, – тихо проговорил Флекс. – С нашей земли, где мы имеем право жить без страха. Это тупик. И что хуже всего… – Поселенец мотнул головой в сторону самолета, где продолжали возиться двое. – Мои гвардейцы готовы рисковать, они не боятся ни боли, ни смерти. Но они не готовы рисковать впустую. Когда день за днем ты воюешь лишь во имя громких слов, рано или поздно запал иссякает. Моя гвардия ропщет, и я понимаю ее. Понимаю – и ничего не могу.
Повисла тишина. Бутылка ходила по кругу – безмолвно сочувствующий свидетель. Холод, щипавший кожу поначалу, уже давно не ощущался. Внутри было горячо, словно там горел костер. Лица собеседников слегка расплывались.
– Вы ведь не берете пленных?
Голос Теслы прозвучал резко, ударив по ушам странно надрывной нотой – но был ли тому виной только imigassamik, я не поняла.
– Никогда! – мгновенно ответил Флекс. – Пленник – это обуза. Это риск при отходе, это груз, это дополнительные порции еды каждый день. Нам такое не нужно.
– Вы могли бы менять ценных пленников на ресурс, – заметил Тесла уже мягче, но сталь в голосе не исчезла до конца.
– Все еще большой риск, – возразил поселенец. – К тому же шантаж здесь не сыграет. Ублюдки не ценят своих. Они скорее бросят пленного подыхать, чем попробуют выкупить. А ценных так просто не захватишь, да и как узнать, кто важней остальных? Мы у них бумаги не спрашиваем.
Тесла коротко кивнул – казалось, ответ удовлетворил его. Обхватил ладонью горлышко бутылки, глотнул и протянул мне.
Надколотое стекло хранило крохи тепла. Равнодушный посредник-передатчик. Я сжала емкость, исподлобья поглядывая на Теслу.
Его губы блестели темно-маслянистым. Отзвук вкуса, сложный след – сладость, горечь и неизвестность. Все о нем. Боль, онемение и жар. И невозможность оторваться, просто взять и отбросить прочь. Несмотря ни на что. Как не может бросить бутылку любитель крепкой браги, каждое утро страдающий от похмелья. Плачет, зарекается, мучается, но не может…
– Приток свежих сил помог бы вам, а?
Голос Джи выдернул меня из странных мыслей. Отродье, небрежно привалившись к снежной стене, постукивал об искристое полотно пальцами. Из-под его ногтей вылетали короткие белые фонтанчики.
– Боюсь, три человека ничего не решат. – Черные губы Флекса исказила кривая усмешка.
– А я и не про нас, – парировал Джи, никак не отреагировав на «человека». – Что, если мы вам предложим одну вещь, которая сведет на нет преимущество ублюдков?
– И что же это? – хмыкнул поселенец.
Отродье выдержал паузу, нарочито неспешно глотнув из бутылки. Аккуратно провел языком по губам. В издевательски распахнутом воротнике его рубашки под расстегнутой же легкой курткой метрично билась тонкая синяя жилка.
– Помощь с большой земли.
– Illorungasigaa… – певуче протянул Флекс. – Как?..
– Станции связи. – Ровный монотонный пульс не участился ни на мгновение. – Ты знаешь этот остров. Покажи, где найти их, и мы позовем на помощь.
Флекс молчал. Чуть покачивались полы куртки, треплемой ветром.
