неживых. Они чем-то напоминали киборгов-зомби – такие же безучастные, механические и равнодушные.
Придвинувшись ближе к огню, я грела руки и рассматривала монстров. Определить, где там заканчивается хитин и начинается металл, было не так-то просто. Пластины переходили одна в другую, а залепивший сочленения снег только усложнял задачу. Полуживое. А, впрочем, чем я отличаюсь от них?.. Я, которая привыкла – почему-то – считать и называть себя живой.
По ладоням и кистям бежало тепло от огня. Я протянула левую руку ближе, почти к самым оранжевым язычкам. Чем я лучше? Вынь акум, и от тепла останется иллюзия. Вот и вся жизнь. Заключенная в коробке с электролитом.
Следующий привал мы сделали глубоко за полночь. Кажется, Флекс неплохо знал дорогу: в снежной пустыне, которую представляла собой местность, он уверенно находил ориентиры. Мы миновали несколько построек, ветхих даже по меркам этого мира. Пожалуй, они могли бы быть сверстниками отважного «Эрика».
– Дома первооткрывателей, – сообщил Флекс, кивая на одно из строений. – Трудно вообразить, как они тут выживали в те морозы.
Дрожь пробирала даже от взгляда на эти «дома». Стены, хоть и сложенные из бревен, казались тощими, как рыбья чешуя. Между бревнами торчали куски пакли, обмерзшей до белесости.
– Ружье, топор и котелок, – сказал Флекс, когда я заглянула в дверной проем, полузасыпанный снегом. – В таких домах мы находили только это. Тонковата граница между issilerpoq – холодом – и жизнью. Нам стоило бы многому у предков поучиться.
Один из таких домиков стал нашим укрытием на недолгие полчаса. Гексаподы с двумя погонщиками остались снаружи, а мы вшестером едва уместились в тесной комнатке, чуть ли не сталкиваясь плечами.
– Обычно здесь жили по двое, – пояснил Флекс, устраиваясь возле грубо сколоченного стола, сейчас больше напоминающего навес для снега. – Запасов еды на ораву не притащишь, да и бревна – стройматериал – мест в трюме занимали порядочно. У нас тут с лесами беда.
Поселенец выложил на стол сплющенную консервную банку, а поверх нее устроил кругляш, похожий на спрессованный ком песка. Пара ловких движений – и кругляш сначала зачадил, а потом разгорелся, освещая лачугу ровным желтым пламенем. По стенам заплясали тени, раскрашивая дряхлое дерево в гротескный оттиск с узоров на лице Флекса.
Лачуга была пуста, если не считать стола и нескольких полок. В заметенных снегом углах притаилась темнота. Ни обрывка, ни надписи, ни жестянки – ничего, что говорило бы о присутствии человека. За многие годы жизнь выветрилась отсюда, как запах костра. А местные, должно быть, разграбили останки.
– Пара – в самый раз, – продолжал Флекс, оборачиваясь к Джи. – Дружба, поддержка, взаимовыручка. И поговорить есть с кем. – Поселенец вдруг улыбнулся. – Но ты же это и так знаешь, правда?
На секунду повисла тишина. Двое гвардейцев черными истуканами застыли у стен.
– В Гренландии не бывал. – Джи усмехнулся. – Но в истории посильней тебя точно. Ты сразу ведь понял, кто я.
– Наслышан, – туманно ответил Флекс. – У нас тут свои предания. Говорят, раньше среди людей жили такие, как ты. Законные кровопийцы.
– Законные кровопийцы… – Отродье покатал слова, как снежные комки. – Неплохо, надо будет запомнить.
– Умеющие читать нас будто книги, если присосутся. – Флекс коснулся горла. – Информация.
– Ты поэтому нам не лгал? – Прозрачные глаза Джи казались еще холоднее на контрасте с улыбкой.
– Я не лгал потому, что я честен, – ответил Флекс. – Equsaarpoq – юлить – значит заключать сделку с совестью. У нас это не принято. Я лишь позволил тебе убедиться в моей прямоте.
Джи облизнул губы – медленно-медленно. Кончик языка нарисовал петлю.
– А гексаподы? – не выдержала я. – Если ты все узнал и если он, – кивок на Флекса, – действительно не скрыл… Ты-то почему молчал?!
– А в чем дело? – отозвался выродок. – Я сведения получил. Было бы надо – принял бы меры. Ну а так вы просто узнали чуть позже. Я же говорил, что не люблю много болтать?
Холодный воздух обжигал горло. Я переводила взгляд с Джи на Флекса и обратно. Отродье знал все – и про гексаподов, и бог-из-машины ведает, про что еще. Но ничего не сказал. И можно только догадываться, какие сюрпризы нас ждут впереди.
Нагло лгать или притворяться искренним – что хуже?
Я смотрела на бледное лицо Джи и на черный силуэт поселенца. Смотрела и понимала, что из этих двоих темная лошадка – совсем не Флекс.
К утру похолодало. Снег под ногами захрустел, став более плотным. Ботинки теперь меньше проваливались в ледяную кашу, и идти было чуть легче. Но мороз немилосердно терзал все тело – стоило хоть на минуту остановиться, и тут же начинала бить крупная дрожь. Я натянула платок по самые глаза, стараясь дышать равномерно и глубоко. Воздух, проходя через ткань, хоть чуть-чуть нагревался, и это позволяло мне не замедляться, шагая в ритме всей группы.
Хрономер показывал четыре десятичных часа, когда окружающий мрак начал рассеиваться. Густая темнота постепенно разбавлялась до полупрозрачности.
– Дамы и господа, наслаждаемся чудесными видами! – Джи щелкнул пальцами. – Не забывайте делать селфи и выкладывать в инстаграм.
Я даже не стала спрашивать, что он имел в виду. Шуточки отродья осточертели мне еще на ледоколе, и я бы с удовольствием его заткнула, но силы были слишком неравными.
Чернила ночи бледнели, однако на горизонте оставалась неизменной темная полоса. Я хотела вынуть бинокль, чтобы рассмотреть ее получше, но Флекс опередил меня:
– Это залив. К рассвету будем там.
Его слова согрели и обрадовали больше, чем «искрометные» шуточки выродка. На острове ждут укрытие, возможность развести огонь и наконец-то выдохнуть от бешеного темпа. Еще чуть-чуть.
Чем дальше мы шли, тем заметнее полоса становилась. А перед ней, прямо посреди заснеженной равнины, выступало из полумрака какое-то неровное пятно – будто на застывший снег кто-то плеснул кипятком, и тот протаял, открыв землю.
Впрочем, скоро стало ясно, что это не земля. В обрамлении снежных наносов колыхалось под ветром серое озеро.
– Пить из него не советую, – предостерег Флекс.
– Отравлено? – поинтересовался Джи.
– Соленое. – Наш провожатый поморщился. – Когда-то эта лужа была подо льдом. Лед растаял, и маленькая лужица превратилась в большую.
Мне тут же живо вспомнилась падь. Вонючая клякса со смертельно соленой водой, убивающей все живое. Омерзительная грязь вперемешку с песком, выбеленные скелеты зверей – и дурманящий мираж белых цветов…
Я покосилась на Теслу. Он шел поодаль, за время всего перехода сказав едва несколько слов. Помнит ли он, как вытащил меня из пади? Наверняка. Тогда еще
