листами, тускло поблескивающими между ними.
– И кто бы мог подумать, – пробормотал Джи, разглядывая дыру в потолке. Сквозь нее долетали снежинки.
О том, чтобы выбраться тем же путем, не шло и речи. Литые изогнутые балки казались абсолютно гладкими – ни выступа, ни перекладины. Взобраться по ним смог бы только слизняк, да и тот бы, наверное, все тридцать раз проклял.
– Тут что-то вроде конвейера. – Присев, Тесла разгребал пыль каким-то обломком. – Смотрите.
Под наслоениями мусора обнаружилась толстенная резиновая лента. Она тянулась в обе стороны и исчезала в темноте, а возле стен обрывалась, не доставая до балок с полшага.
– Катки или нечто подобное, – сообщил Джи, заглянув в брешь. – Это действительно конвейер. И раз есть он, значит, есть и то, куда он выводит. Например, наверх. Пойдемте взглянем.
Мы двинулись по засыпанному пылью полотну. Лента ощутимо шла в гору. Стеклянные стены, казалось, сжимают нас в прозрачных объятиях – хотя тоннель был настолько широким, что позволял свободно идти втроем, а сами стены выглядели монолитно-темными из-за давно облепившего их слежавшегося снега. Снег уплотнился, впитал в себя грязь и влагу, став словно второй наружной оболочкой этого странного тоннеля.
Наши шаги глухо раскатывались под стеклянными сводами. Толстое резиновое покрытие скрадывало звук – подошвы утопали в слое пыли и мягко пружинили, коснувшись полотна. Нам повезло, думала я, время от времени бросая взгляды на высокие скругленные стены. Если бы не резина, падение оказалось бы куда менее приятным.
Тоннель оборвался внезапно, окончившись грудой земли, камней и покореженных балок. Из осыпи торчали кривые обломки железных дуг.
– Очевидно, здесь он не выводит никуда. – Подствольник Теслы бросал ровный свет на спрессованную массу почвы и мусора. – Минус шанс.
– Направо пойдешь… – пробормотал Джи, перебирая пальцами шнурки на шее. – А вы заметили, что здесь тепло?
– Вот уж от кого не ожидала такой внимательности к температуре! – не удержавшись, фыркнула я.
– Неприятно, что какое-то отродье оказалось наблюдательнее тебя? – В голосе Джи сквозил лед, словно принесенный им с собой извне. Будто выродок специально набрал в грудь больше холодного воздуха еще там, наверху, и теперь постепенно выпускал этот хрусткий от мороза запас с каждым своим словом. Казалось, еще немного, и из его рта покажутся иголочки инея, а вокруг губ появится полоска изморози. – Ничто человеческое нам не чуждо, хоть нас и считают зверьми.
– Лишь бы вы и в самом деле не становились теми, кем вас считают. – Я отвернулась и первой зашагала назад.
Мы миновали место нашего бесславного падения – под проломом уже нанесло кучку снега, который успел растаять и превратил пыль на резиновой ленте в грязь. Я обошла темную лужицу. Тоннельный воздух действительно был теплым. Но при этом не затхлым, не удушливым и не гнилым. Словно где-то все-таки имелся приток и была вентиляция, не дающая воздуху застояться.
В эту сторону лента конвейера шла под уклон. Мы спускались – вероятно, под землю.
– Это может быть город, который нам нужен?
Мой вопрос прозвучал странно глухо – будто прозрачные выпуклые листы сглаживали звуки, урезая их до какого-то неизвестного уровня.
Джи пожал плечами:
– Это может быть что угодно. Город, музей, туристический центр, загородная вилла богатого придурка… Какая разница? Если здесь есть то, что поможет нам связаться с Россом, пусть это место хоть отстойником окажется.
– Надеюсь, все же чем-то получше, – улыбнулся Тесла.
Его улыбка, такая открытая и всегда согревающая, на этот раз вдруг показалась оскорбительной. Словно он насмехался над моим вопросом. Улыбался отродью тьмы, соглашаясь с ним – с ним, а не со мной.
Я не стала отвечать. Тоннель меж тем закончился, неожиданно раздавшись в стороны. Лучи фонарей заплясали по потолку обширного зала, где мог бы уместиться целый дом.
Зал был пуст. Если не считать нескольких деревяшек и вездесущей пыли, в нем ничего не нашлось.
– Не похоже на музей, – буркнула я.
Джи, нагнувшись, разглядывал ленту конвейера. Рукой смахнул пыль с полотна.
– Что-то здесь явно перевозили регулярно… Что-то довольно тяжелое. – Тонкие пальцы пробежались по трещинам и выбоинам в плотной резине. – Причем ставили по центру, видимо, чтобы не цеплять стенки.
– Возможно, хрупкое? – предположил Тесла.
Я отошла в сторону, мало интересуясь их пустым обменом фразами. Огромное помещение занимало меня куда больше. Его потолок, казалось, был тоже выполнен из стекла или чего-то очень похожего – гладкий и слегка поблескивающий. Свет оставлял на нем рассыпчатые блики. Широкие перекрытия чередовались с прозрачными участками, сквозь которые просвечивал снег. Наклонный конвейер вывел нас еще ниже, на уровень, лежащий почти под землей, – несмотря на внушительную высоту, зал полностью скрывали сугробы. Это объясняло, почему мы не видели в «воронке» ничего, кроме ровного белого покрывала.
Толстый слой снега не пропускал свет. Должно быть, раньше прозрачную крышу регулярно чистили, добиваясь естественного освещения, но сейчас вокруг царила темнота. Впрочем, снаружи уже все равно сгустились сумерки.
Я разглядывала блестящие листы – наверное, все же поликарбонатные – и ждала, когда мужчины закончат изучать конвейер. Тщательно сберегаемый заряд акума сейчас улетал с бешеной скоростью: я видела, как тускнеет луч фонаря. Наконец, не выдержав, щелкнула кнопкой. Вокруг разом стало темнее, и Джи с Теслой тут же повернулись ко мне. Видимо, я все-таки сумела привлечь их внимание.
– Идем или нет?
Вышло резковато. Во взгляде Теслы мелькнуло нечто странное: будто он ожидал, что меня за его спиной пожирает чудовище, но монстра не оказалось. Разочарован он или рад, я так и не сумела понять.
Мы пересекли зал. В противоположной от конвейера стене виднелось несколько дверей.
– Налево пойдешь… – хмыкнула я, поглядывая на Джи.
Тот смолчал, едва заметно усмехнувшись.
Две крайние слева двери оказались запертыми. За третьей чернел кишкообразный коридор, уползающий куда-то далеко в темноту.
– Определенно не музей. – Тесла посветил фонарем на стену коридора. В металлической обшивке, прочной даже на вид, темнели створки, окованные стальными пластинами.
– Арсенал? – Зубы отродья блеснули в улыбке. – Как-то уж очень контрастно со стеклянной крышей.
Мне тоже не нравилось это странное противоречие. Казалось, два соседних помещения – зал и коридор – не должны были сосуществовать рядом. Между ними так и напрашивался некий переход, что-то среднее, уравновешивающее. Я не понимала назначения загадочной постройки, не могла представить, что здесь располагалось когда-то. Исследовательский центр? Военная база? Фабрика? Зачем помещения утоплены в почву и почему пустует огромный зал? Тут что-то должно было находиться, но ничего не было. И это отсутствие заставляло каждый мускул подрагивать от напряжения – потому что неясная и неявная угроза всегда страшнее прямой.
Пол коридора тоже шел под уклон, причем еще ощутимее,
