не торопился нас просвещать. И, кажется, не спешил откровенничать с поселенцем. Он оставался себе на уме – как, впрочем, и всегда.
Выродок недобитый.
Хрупкое доверие, едва наметившееся между нами и Флексом, готово было рассеяться как туман. Я сжимала ремень сумки, стараясь не смотреть в сторону поселенца. Мысли вихрем кружились в голове. Если Флекс не в курсе насчет нас и Алвы, то наверняка ожидает вопросов. И очень удивится, не получив их. А если в курсе – то будет весьма изумлен, получив.
Ситуация казалась безвыходной. Молчание затягивалось уже до того предела, когда пауза в разговоре перестает казаться просто странной и начинает выглядеть подозрительной. Я проклинала выродка всеми известными мне словами, призывая на его голову мыслимые и немыслимые кары, и, кажется, так увлеклась, что не сразу услышала голос Флекса:
– …что мы обитаем здесь уже очень давно. И у нас с этим новоявленным корольком с самого начала не заладилось.
Продолжая говорить как ни в чем не бывало, он двинулся дальше по снежному тоннелю, жестом приглашая нас следовать за собой. Я выдохнула сквозь сжатые зубы и мысленно показала отродью кулак. Останемся наедине – покажу по-настоящему. И пусть только попробует возразить.
Бешенство внутри постепенно спадало. В ушах перестало звенеть, и слова Флекса зазвучали четче.
Поселенец шел впереди не оглядываясь, будто точно знал, что мы последуем за ним. И не боялся – хотя у него за спиной были трое вооруженных чужаков. Невольно вспомнился конвой, сопровождавший нас во время первой встречи. Что-то изменилось?..
Словно бы невзначай, я потянулась к вальтеру – и тут же услышала хорошо знакомый щелчок передергиваемого затвора. Звук донесся откуда-то слева, со стороны полузасыпанных снегом стен. Я убрала ладонь от оружия.
Все ясно. Бдят.
– Когда начался supoortappa – огонь с неба – наши предки не стали убегать, – продолжал Флекс. – Справедливости ради, бежать было и некуда. Хотя многие пытались.
Джи, идущий за поселенцем, вдруг будто запнулся, сбившись с шага. Миг – и его поступь выровнялась, но я отметила эту заминку. Неужели совесть?..
– Они остались и выживали здесь. – В голосе Флекса прорезалась сталь. – Сначала под огнем, затем в холоде. Год за годом и затмение за затмением. А потом явились люди с illorungasigaa – далекой большой земли. Они пришли, чтобы забрать у нас то, что мы хранили и передавали нашим детям. И по какому праву? Только лишь потому, что их больше? Или потому, что они скорее полагаются на мощь железных машин, чем на преданность верных питомцев?
– Не думаю, что у них есть говорящие олени, – ввернула я.
– Нет, конечно! – фыркнул Флекс. – Еще бы мы им такое позволили! Подобные Мяндашу всегда жили бок о бок с нами. Мы – часть их жизни, а они – часть нашей. А кто такие эти пришельцы, чтобы отдавать им жизнь?
Слова поселенца эхом отозвались внутри, расползлись серым холодом. Кто такие… чтобы отдавать жизнь… А разве не это случилось там, у темного провала колодца в далеком Олд-Йорке, сейчас кажущемся сном? Разве не выбрала я именно такую дорогу, разве не вручила свою жизнь полузнакомому человеку – слепо, не понимая даже толком, куда это меня приведет?
Но может ли быть иначе, если выбор за тебя уже сделало сердце?
– Наши sakkivaantodd – предки – почитали и взращивали оленей задолго до того, как с неба упал огонь. И продолжали делать это после. Даже когда нечистый ветер изменил наших четвероногих друзей и они впервые сумели нам ответить. Мы уживались раньше и уживаемся теперь, потому что так было всегда и потому что нас это устраивает. А если кто-то хочет помешать – пусть попробует.
– У вас, наверное, много таких, как Мяндаш? – спросил Тесла.
– Не у нас, – поправил его Флекс. – Олени больше не собственность. Это вид, разумный вид, живущий рядом. Мы не пасем их, как раньше, не загоняем в стойла. Ведь где это видано – держать в стойлах разумных созданий? Мы сосуществуем. И помогаем друг другу, где и как можем. А считать оленей – примета дурная, всегда так было и остается по сей день.
– Воистину, лишь предрассудки всех переживут… – пробормотал Джи. – Но вы ведь не из-за оленей сцепились с пришельцами?
– Земля, – коротко ответил Флекс. – Каждый дюйм этой земли – наш, хранит ли он что-то большее, чем просто камни, или нет.
– Разве Алва претендует на землю? – удивился Джи. – Ну, если не считать того клочка, что он отхапал себе под базу.
Мысленно я усмехнулась. Каков, а! Ведь прекрасно же знает, что именно с ведома Алвы дизельщики наведываются к местным нефтяным полям.
– Не претендовал бы – мы бы не возражали! – резковато сообщил Флекс.
– Думается мне, не слишком-то она вам нужна, земля эта, – небрежно продолжал Джи. – Ну, к чему? Вас не так уж и много. Весь остров не заселите. Повеяло жадностью, не находишь?
– Это не жадность, – спокойно парировал поселенец. – Я говорил, что наши предки жили здесь поколениями. И наши дети будут жить. Это история всего гренландского народа. И это не просто земля, а наша суть.
Открытость Флекса подкупала. Кажется, я почти забыла о том, каково это – когда с тобой искренни, когда не пытаются юлить, играть, вести свои многоходовки. Equsaarpoq – так вроде бы он это называл. Увиливать.
Я искоса взглянула на Теслу. Он ведь тоже юлил. И как же вышло, что незнакомый поселенец оказался с нами более честен и прям, чем мы, прошедшие вместе камни и воду, – друг с другом?..
Я слушала Флекса вполуха, безуспешно пытаясь найти ответ. Он чем-то располагал к себе, этот странный человек. Может быть, как раз открытостью. Флекс не был глуп, но был достаточно смел, чтобы откровенничать первым. И, кажется, это оказалось наилучшей стратегией.
Ведь когда с тобой честны, ты хочешь быть честным в ответ. Если, конечно, у тебя имеется совесть.
– И именно поэтому мы делаем все что можем в попытках выбить отсюда пришельцев, – резюмировал поселенец. – Да, эти потуги могут казаться смешными. Но вода точит не только лед, а еще и камень. И, быть может, однажды этот колосс упадет. По крайней мере, мы его хоть чуть-чуть раскачаем.
Разговор снова притих. Мы не спеша шли вдоль снежных стен, периодически минуя тепло светящиеся окошки домов.
Там, за стенами лабиринта, эти же самые дома кажутся мертвыми. Но стоит подойти ближе, отыскать путь, заглянуть внутрь – и мнимый холод обернется уютом. Отчужденность станет близостью, непроницаемость – открытостью. Все как с людьми. Надо только отыскать путь…
Я тряхнула головой,
