возвращаясь мыслями к услышанному от Флекса. Что ж, теперь, по крайней мере, многое стало понятным. Мародеры-поселенцы периодически кошмарят Алву в надежде, что тот уберется вон. Алва, в свою очередь, усиливает охрану, ожидая, что местным рано или поздно надоест. Энергия от работающей станции в Буксе-фьорде идет на защиту базы и, скорее всего, нефтяных полей. Если электростанция перестанет работать, вся тщательно налаженная схема осыплется, как игрушечный костяной домик. А сам Колдун станет легкой добычей для местных, давно точащих на него зубы.
Хуже будет только в том случае, если энергетической монополии Алвы кто-то захочет составить конкуренцию. А сделать это способен только один человек – Тесла.
Волшебник никак не может допустить, чтобы беспроводная передача заработала. Тогда он лишится всего – власти, земли, защиты. Его королевство построено на страхе и взаимном использовании. Он не доверяет нафтерам, и правильно делает: Алва нужен им постольку, поскольку обеспечивает безопасность, больше ничего. А они, вероятно, нужны ему только как поставщики дизеля – ведь у нафтеров своя монополия, никто другой не имеет возможности перегонять сырую нефть в топливо. Без них Колдуну из Буксефьорда придется ходить пешком, и ни о каких поисках Уорденклиффа речи не будет. Но, если нафтеры поймут, что электричество можно брать просто из воздуха, Буксефьорд и вовсе станет лишней переменной… вместе с Колдуном.
Отчасти я даже посочувствовала Алве. Оказаться меж двух огней – мародеров и дизельщиков – ох как непросто. Но, с другой стороны, никто его за уши не тащил. Сам решил стать королем – пусть сам и отдувается.
Когда Флекс вновь заговорил, в его тоне звучала усталость:
– Мы бы, конечно, хотели вернуть все наши земли себе. Но куда нам тягаться с пришлыми? У завоевателей всегда всего больше: ресурсов, людей, поддержки. Они просчиты-ваютходы и планируют свои злые деяния. А мы можем только собирать волю в кулак и бить в ответ. Они не приходят к нам в дом, потому что боятся. Мы приходим к ним, но не способны их победить. Это пат. – Поселенец на миг приостановился. Вздохнул. – И так будет продолжаться, пока не иссякнут чьи-нибудь силы. И я, кажется, знаю чьи.
Последний дом остался позади. За разговором мы вышли к окраине – здесь рукотворный тоннель заканчивался, и впереди расстилалось бескрайнее поле. Чуть правее поодаль стоял самолет – тот самый, на котором прилетели мы. Его серебристые обводы тускло поблескивали. Возле машины суетились двое поселенцев.
Флекс кивнул на самолет:
– Птичку бы убрать со всеобщего обозрения, да, боюсь, не выйдет. Попробуем, конечно, как-нибудь приспособить. Летать она уже не будет, но, может, хоть на что-то еще сгодится. Ребята разбираются.
Будто услышав его слова, один из поселенцев, возившихся с самолетом, обернулся. Порыв ветра стряхнул с его головы капюшон, и на нас уставились пронзительные прищуренные глаза.
– Нанук, – произнес с каким-то гортанным призвуком Флекс. – Один из наших пилотов.
– Он не… – Я неопределенно махнула ладонью перед лицом.
– Нет. – Поселенец качнул головой. – Увы. При управлении самолетом нужны мгновенная реакция и четкое зрение.
– А зачем вы вообще?..
Я не договорила. Но Флекс понял и так.
– Пришельцы с большой земли принесли с собой не только раздор. Они принесли огромное желание сеять страх. И так уж вышло, что я им помог.
Глава 34
Возможность решать
– Вы можете принять меня за одного из местных, – начал поселенец, прислонившись плечом к снежной стене, – но я не всегда жил здесь.
Глаза Флекса, скрытые аугментикой, казалось, смотрели вдаль на что-то, для нас невидимое. Легкий ветерок, забираясь в арку искристого тоннеля, трепал мех на его капюшоне, бросал в лицо непослушные и наверняка колючие волоски. Но Флекс не обращал на них внимания.
– И сам поселок тоже не всегда был обитаем. Во времена холода, конечно, здесь жили люди. Мы нашли то, что от них осталось, придя сюда… Сейчас они там, – кивнул Флекс куда-то в сторону заснеженной равнины. – И я иногда спрашиваю себя, как они умерли. Была ли это быстрая смерть или же долгие мучения? Потому что если первое – то, пожалуй, у нас с ними мало общего…
Непонятная фраза застыла в воздухе, будто замерзнув: казалось, сейчас посыплются, кружась, кристаллики тонкого льда. Поселенец усмехнулся – не то нам, не то собственным мыслям:
– Вы когда-нибудь задумывались о том, что человек умирает не единожды?
Меня передернуло. Снег словно разом стал на сотню градусов холоднее. Я сжалась в потрепанной парке – единственной тонкой преграде между мной и ледяным миром вокруг.
Джи, облокотившийся о выступ снежной стены, ухмыльнулся – слегка, еле заметно, но я уже научилась улавливать эту ухмылку, одновременно высокомерную и почему-то печальную. Как будто отродье сожалел о собственной сути.
Я мог бы многое тебе рассказать о сотнях смертей, маленький человек, почти слышала я его голос. Но он уронил лишь безразличное:
– Было не до того.
Флекс запустил руку в карман и вынул бутыль, плотно оплетенную джутом. С усилием свернул пробку – та скрипнула, и до меня донесся сладковато-терпкий аромат.
– Согрейтесь. – Он первым отхлебнул из бутыли и вытер губы рукавом. – Это imigassamik – наш местный напиток.
Изукрашенная узорами рука протянула емкость мне. Но, прежде чем я успела коснуться джута, бутылку перехватила затянутая в серую глову ладонь.
Тесла, не говоря ни слова, глотнул терпко пахнущего напитка. Джи приподнял брови. Выражение лица Флекса я так и не смогла прочитать. Темные губы поселенца дрогнули, но он промолчал.
Емкость пошла по кругу. Джи пригубил напиток с таким видом, будто у него в руках была не самодельная бутылка простецкого пойла, а хрустальный бокал с изысканным вином. Прицокнул языком и передал емкость мне.
Взгляды обжигали. Внимательно-пристальный – Джи, неразличимый и оттого кажущийся особо навязчивым – Флекса. И спокойный, но с каким-то неуловимым оттенком не то сожаления, не то опаски, – Теслы. В его глазах смешались золото солнца и серость облаков, как на закате перед бурей. И, как все бури и все закаты, этот взгляд был неизбежен.
Я приподняла повязку, закрывающую губы и подбородок, зажмурилась и сделала глоток.
Неведомый imigassamik был сладким, с легким оттенком горчинки и привкусом неизвестных мне трав. Он покалывал язык и оставался на небе едва уловимым онемением. В горле стало горячо, жар потек ниже, согревая меня изнутри.
– А теперь, – сказал Флекс, принимая у меня бутылку, – я расскажу вам про смерти.
