он наконец-то решился ощупать лицо.
Левого глаза не было. На его месте зияла мягкая яма, отзывавшаяся пронзительной болью при каждом касании. Правый остался цел, но, судя по всему, лишь чудом. Кожа на лбу и щеках превратилась в лохмотья и заживала буграми. Он заставлял себя прижимать эти все еще живые кровоточащие лоскуты, разглаживая ладонью. Но все равно, несмотря на старания, когда спустя много декад он покинул приютивший его дом, его лицо напоминало изборожденное колесами поле. Когти и клювы птиц оставили глубокие раны, видимо, повредив нервы – кое-где чувствительность пропала полностью, другие участки, напротив, беспрестанно ныли тупой тягучей болью.
Зрение так и не восстановилось полностью. Он с трудом различал силуэты людей и обстановки – того, что он видел, едва хватало, чтобы не натыкаться на стены.
В бедной деревне, куда принесли его охотники, не было ни лекаря, ни тем более кракера. Зато были добрые люди – те, кто сначала выходил несчастного, а потом сопроводил до ближайшего относительно крупного поселка.
Кракер там был. И согласился оказать чужаку услугу, но, разумеется, не бесплатно – видимо, альтруизм заканчивался там, где начинались подсчеты.
Ему нечем было платить, но он сумел уговорить кракера на бартер. Хотя тот подозрительно косился на чужака, назвавшегося странным именем Джей, и восторга явно не испытывал.
В поселении не хватало рабочих рук, но полуслепой пришлый никому не был нужен. Он упросил кракера поколдовать с ПНВ, модифицировав прибор так, чтобы стало возможным прямое подключение. Тот запросил безумную цену, но вмешался глава поселения – скостил сумму вполовину и велел кракеру работать.
То ли из природного сволочизма, то ли из желания насолить чужаку умелец поставил ультиматум: аугментику получится приживить, только если собственное зрение пропадет полностью. В противном случае якобы будут конфликты между сигналом с сетчатки уцелевшего глаза и искусственной оптикой ПНВ.
Он слушал, как кракер, хекая, плетет какие-то витиеватые словеса, минут пять. Потом бросил короткое «о'кей» и вышел.
Цветные пятна вокруг кружились, как в старинном калейдоскопе. Такие яркие – будто назло. Должно быть, пробилось солнце. Он чувствовал слабое тепло лучей на щеках. Легкий мороз осторожно, почти бережно покусывал кожу.
Он медлил. Впитывал свет и цвет, все еще не готовый с ними расстаться. Еще минута… Секунда… Миг…
Шершавый осколок льда в кулаке плакал прозрачными слезами.
А потом мир вспыхнул алым, и наступила темнота – на этот раз навсегда.
Кракер сдержал обещание. Он вернул чужаку способность видеть, и, пусть все вокруг отныне оделось в зеленоватый монохром, этого было достаточно.
Отработав свое в теплицах и на расчистке, он пришел к главе поселения. У них состоялся долгий разговор, и не раз за это время жизнь чужака висела на волоске. Он предлагал то, что могло уничтожить общину, но могло и нанести ответный удар по тем, кто превращал жизнь охотников в ад.
Когда за окном занялась бесцветная заря, он вышел из дома главы на чуть заплетающихся ногах, однако с расправленными плечами. Старик не сказал ни да, ни нет, но предоставил жителям решать самим. И чужак уже знал, каким это решение будет.
За несколько следующих дней он собрал команду из шести человек и отбил два покушения на свою жизнь, причем одно – от ребенка. Дети и женщины не желали отпускать мужчин с ajoquttisimasoq – уродом. Но мужчины сделали выбор.
Он сидел на ступенях крыльца, затачивая лезвие и размешивая в жестянке чернила. Ему не нужно было рисовать эскиз, не нужно было смотреть в зеркало. Он и так знал каждый рубец на своем лице наизусть, как тысячи раз исхоженную местность. Пальцы бесчисленное множество минут до этого ощупывали нос, щеки и скулы, проходились по сгладившейся, но лишь слегка, коже.
Он не задумывался о том, что станет рисовать: ответ был очевиден, как очевиден восход после долгой ночи. Он всего лишь довершит то, чего не смогли сделать птицы. Но – по-своему.
Теперь он будет решать.
Когда опустела банка с краской, а лезвие покрыли темные разводы, он поднялся. Лицо уже привычно горело огнем – казалось, этот жар теперь с ним навсегда.
Но он больше не ajoquttisimasoq. И даже не Джей. Теперь он – Флекс[7].
Глава 35
Помощь с большой земли
Шестеро ушли с ним. Ушли в холодные бескрайние просторы, чтобы противостоять истинным чужакам – людям с большой земли. Эти шестеро стали первыми из его гвардии. Вместе с ними он отыскал во льдах затерянный поселок и превратил его в тайную базу, в укрытие, до которого не смогли бы добраться ублюдки.
Вместе с ними он стал новой силой, незримой, но мощной. Первая же атака на недавно вновь запущенную электростанцию в Буксефьорде едва не вынудила дизельщиков убраться прочь: они не ожидали нападения и оказались совершенно не готовы к тому, что кто-то осмелится им противостоять. Но, к сожалению, гвардии Флекса не хватило людей, чтобы окончательно выгнать ублюдков. Семеро против десятков – ничто, пусть даже это тщательно спланированная диверсия.
Он стал расширять гвардию. Собирал людей по далеким селениям. Многих спасал. Чужаки продолжали издеваться над почти беззащитными аборигенами, но теперь у жертв появился хоть крошечный шанс. Правда, увы, не у всех.
– Теперь вы понимаете, что у меня имеются и личные причины ненавидеть дизельщиков.
Я вздрогнула – и впервые порадовалась, что глаза Флекса скрыты маской. Но после его рассказа я уже не могла не видеть бугры и шрамы на коже под чернильными пятнами. Не могла по-другому смотреть и на саму маску, уже зная, что под ней. Поцарапанный пластик будто бы стал прозрачным.
– Позже мы нашли других, – голос Флекса звучал отрывисто, будто то самое воронье карканье, – тех, кому не удалось спастись. Ублюдки хватали нас, одиноких охотников, и творили свое черное дело. Убивали не всех: кое-кого брали в плен.
Солдаты Алвы. Те, кого я видела на арене, – не прихлебатели и не подручные Волшебника. Это местные. Пленники, расходный материал. Вот почему двойник так легко отправил их на смерть…
Поселенец нетвердой рукой взял бутылку за горлышко и отхлебнул.
– Ни разу ублюдки не тронули женщину или ребенка. Только мужчин. Так они хотели продемонстрировать свою силу. Напугать нас. Но просчитались.
Не всех, над кем измывались ублюдки, удавалось найти и спасти. Многие спасенные стремились в гвардию Флекса.
